Возвышение Дворца Божественного Величия - Аньинь Ду

Лояня как раз раздирала эта дилемма. Сорок быстроногих коней, которых ни с того ни с сего прислал сановник Юйвэнь Чжоу, плачи Мужун Цзялань о неотомщенном отце – истинный смысл этих действий и без слов был понятен. Между тем, глава императорских телохранителей Юйвэнь Юньфэй тоже вручил им дорогие подарки. Намерения двух представителей рода Юйвэнь были очевидны – оба хотели переманить его на свою сторону.

Никого нельзя обделить, но к какой же стороне присоединиться? Это был вопрос жизни и смерти. Если бы мудрый батюшка еще был жив, проблемы бы не было. Будь на его месте отец, какой бы выбор он сделал? На Лоянь выпрямился во весь рост, вспомнив голос и улыбку отца, его твердость и уверенность при принятии решений, и в глазах защипало.

Деревянная дверь распахнулась, в зал вступила Чжисянь, одетая в плотную монашескую рясу и светло-серый буддийский колпак, но На Лоянь, потерянный в своих чувствах, не заметил ее.

– На Лоянь, мальчик мой, отчего ты такой хмурый, чернее тучи? – тихий и слегка осипший низкий голос Чжисянь словно током ударил его, пробуждая от мыслей.

– Матушка-наставница, – он поспешно развернулся, стал на колени и почтительно поприветствовал монахиню.

Внешность Чжисянь была самой заурядной, по ее плоской фигуре было непонятно, мужчина она или женщина, а если не вслушиваться, то из-за скрипучего голоса монахиню действительно можно было принять за мужчину.

– Два представителя рода Юйвэнь хотят купить твою совесть. Это значит, что скоро исполнятся предзнаменования, о которых говорили изменения в небесных светилах, – выслушав На Лояня, Чжисянь сняла монашеский колпак, обнажая гладкий круглый череп[24], и сильно нахмурила бледные брови.

– Матушка-наставница, я словно меж двух огней, приходится выбирать из двух зол, я не могу четко оценить ситуацию – кого ни выбери, все плохо. – На Лоянь был чрезвычайно серьезен, ни капли эмоций не отразилось на его лице. Это было ему вполне свойственно.

– Даже если ты не сделаешь выбор, будешь сохранять нейтралитет и наблюдать со стороны, боюсь, долго это продолжаться не сможет.

Кожа на лице Чжисянь пожелтела, между бровями, словно в доказательство ее жизненного опыта и мудрости, залегала глубокая бороздка. Если бы не пара светлых глаз, излучавших во все стороны ледяное сияние, внешне она бы совсем ничем не походила на буддийских мудрецов, умеющих складно и красиво излагать мысли, глубиной своих знаний превосходящих большинство людей. Чжисянь в самом деле была заурядной, настолько заурядной, что, окажись она в толпе, тут же затерялась бы.

– Я потому и пришел к вам. – На Лоянь взволнованно схватил ее сухую руку с проступавшими венами и потряс, моля о помощи.

– Очевидно, что сановник Юйвэнь Чжоу не просто так выразил тебе свое расположение. Уж не хочет ли он объединиться, чтобы поднять восстание? – Чжисянь забрала руку и не спеша высказала свое предположение.

– Но он же старший брат его величества! – На Лоянь отличался рациональностью мышления.

– Людям никогда не удавалось противостоять соблазнам власти. Не вижу других причин для такого поступка с его стороны. Он по природе заядлый игрок – если речь не идет о заоблачной ставке, с чего бы он согласился выложить крупную сумму?

На Лоянь с благоговением и полным доверием смотрел на Чжисянь, которая была ему не просто наставницей, а почти матерью. Она все время проводит в стенах храма, постится и молится Будде, но при этом способна так проницательно и точно оценивать события суетного мира. В этом Чжисянь намного превосходила так называемых «мудрецов», бродящих по свету и с важным видом несущих чепуху, не имеющую никакой связи с реальностью.

– А чего же тогда хочет его величество? – На Лоянь уже давно знал ответ, но хотел услышать подтверждение от наставницы.

– Не иначе как сделать всю грязную работу чужими руками, – синеватыми губами произнесла Чжисянь.

Однажды во время поединка с мастером она получила тяжелую колотую рану в сердце, которая до сих пор не зажила окончательно. На Лоянь очень сильно переживал из-за этого и, если бы не безвыходное положение, в котором он очутился, ни за что не обратился бы к Чжисянь за советом. Юноша прекрасно понимал: единственное, что может поддерживать ее хрупкое сердце – это покой и умиротворение, тишина в душе.

Предположение наставницы совпало с его собственными догадками. Государь хочет, чтобы он стал мечом, которым тот расправится с Юйвэнь Чжоу. А если присоединиться к мятежу Юйвэнь Чжоу, то в случае поражения он обречет всю свою семью на гибель без права на помилование. Всех: жену, детей, матушку, личных солдат, перешедших в его подчинение по наследству от отца! Нет, тяжело вздохнул он, не осмеливаясь представить гору трупов и потоки крови – потенциальный итог его выбора.

– Мне стоит остаться верным государю? – разрываемый душевной мукой, спросил На Лоянь у наставницы.

Как Мужун Цзялань, его жена, отреагирует на такой выбор? Она всей душой ненавидела Юйвэнь Ху, неоднократно подстрекала мужа собрать воинов и поднять бунт. На Лоянь любил Цзялань больше жизни. Прежде он раз за разом отклонял эти безумные предложения, ссылаясь на то, что переживает за пожилых родителей. Однако отец скончался, так что когда Юйвэнь Чжоу предпринял попытку заключить союз, Мужун Цзялань решила, что момент настал, и снова взялась за свое. Как же ему переубедить ее?

– В настоящий момент единственным правильным решением будет проявить верность государю. Ты переживаешь из-за Цзялань? Она хочет отомстить за отца? – Чжисянь нахмурилась и задала ему мучительный вопрос.

– Она… мне так жаль ее, когда она вышла за меня замуж, случилась трагедия и Цзялань разом потеряла обоих родителей. Мне жаль ее, я люблю ее – больше всего на свете! – На лице На Лояня проступил легкий румянец. Вся нежность и мягкость, наполнявшие его душу, были сосредоточены на молодой жене.

– Во всем нужно знать меру, а особенно в любви, На Лоянь, – равнодушно произнесла Чжисянь, всем своим видом показывая презрение к мирской суете и любовным переживаниям, чего и следовало ожидать от целомудренной и холодной монахини.

Но ведь на самом-то деле наставница не создала собственную семью, у нее нет детей, откуда ей было познать тепло семейных чувств? «Она не в состоянии понять моей любви к семье, жене, детям, ей не объяснить причину моих тревог», – хотя На Лоянь сохранил почтительное выражение лица, вся его душа восстала против слов наставницы.

– Что ж, в таком случае нужно оставить без ответа обе стороны. Так ты и избежишь опасности быть втянутым в мятеж, и проявишь уважение к Цзялань. Ну разве не прекрасно? – беззаботно ответила Чжисянь и, надев колпак обратно, поглядела