Возвышение Дворца Божественного Величия - Аньинь Ду

– Как твой муж, я клянусь перед лицом всех святых: в один прекрасный день я соберу лучших коней во всей Поднебесной и подарю тебе любого на выбор, – На Лоянь опустился на колени перед женой с сыном у груди и с серьезным видом произнес клятву.

– Дорогой супруг, ты всегда держишь свое слово, ты спокоен и уравновешен. За эти качества я и люблю тебя. Сынок! Подрастай поскорее, ты тоже станешь могучим и благородным мужем, как твой отец, своей славой приумножишь славу рода На!

Услышав эти слова молодой жены, На Лоянь растрогался до глубины души. Он осознал, что готов биться до конца за жену и сыновей, как бы тяжело ни было. Оно того стоит!

Глава стражи рода На по имени Дуаньму Уцзи был ровесником На Лояня. Господин отдал ему приказ: когда они отправятся в храм предков, Дуаньму Уцзи отошлет сорок коней в резиденцию Юйвэнь Чжоу, а заодно вернет драгоценности лично в руки Юйвэнь Юньфэю. Кроме того, обоим необходимо подарить жертвенных животных по случаю приближающегося праздника.

– Главнокомандующий На, вы уже приняли решение? Не будете жалеть? – получив приказ, спросил Дуаньму Уцзи, чтобы удостовериться в намерениях господина.

– Да, решение уже принято, жалеть не буду, – кивнув, сказал как отрезал На Лоянь.

Отсутствие сожалений – это был его жизненный принцип. Все святые на небесах наблюдают за ним, а значит, сожалеть не о чем.

Глава 43

Цинь Хуа: Весенние краски Дворца Белоснежных Цветов

Какие только бутоны не распускались перед Дворцом Белоснежных Цветов по весне!

В центре лужайки пышно цвел жасминовый кустарник, тот сорт, который еще называют «цветком, встречающим весну». Желтые лепестки сочетались с зелеными, создавая прекрасный природный витраж, и все растение словно улыбалось первой весенней улыбкой, полной обаяния. Под кустом стояла Моюй, обхватив обеими руками вазу из сине-белого фарфора с очень узким горлом. Цветная лента на талии служанки качалась в такт весеннему ветру, развеваясь, как флаг. Рядом стояла Чжуан Юньдуань с ножницами в руках и выискивала цветущие ветки, которые можно было срезать.

Цинь Хуа возлежала на боку, вытянувшись на ложе благородной супруги, которое вынесли на траву. Она сняла золотую шпильку, и ее черные волосы спадали до земли, щеки слегка порозовели, а пьяные глаза были подернуты туманом. Цинь Хуа уже несколько дней кряду не переставая пила. Сейчас изящные изгибы ее тела были прикрыты пледом, тонко связанным из красочной пряжи. Под ним она выглядела как русалка, выброшенная прибоем на берег и безнадежно дожидающаяся рыбака, который спасет ее от уз суши.

Наступила весна, но расцвет она принесла другим. В Башне Прекрасных Голосов Мужун Цзялянь благополучно родила государю ребенка. Все обитатели дворца императорских жен тут же наперебой принялись посылать подарки, угодничать, лебезить и стараться навязаться ей в друзья. Только Цинь Хуа вопреки этому продолжала притворяться, что из-за пьянства даже и не знает о радостном событии, и под этим предлогом так и не посетила Башню.

Представляя оживление и радостную суматоху, охватившую Башню Радостных Голосов, Цинь Хуа чувствовала, словно что-то сдавливает грудь, душит ее, подталкивает на необдуманный поступок. Расцвет этой мелкой потаскухи станет для нее финалом. Цинь Хуа поправила волосы, закрыла глаза и осушила золотой винный кубок. Печаль и беспокойство полностью завладели ей, а потому даже крепкое вино из родных мест не могло развеять переполнявшую ее тоску.

Было кое-что еще, что только больше злило девушку. В садах Сюаньпу его величество, поддавшись страсти, развлекся с Люйюнь, а потом привез ее с собой и ввел во дворец! Судя по тому, как он ее обожает, с какой силой в нем кипит страсть, государь почти наверняка поселит ее в роскошном Дворце Долгой Осени. Это просто возмутительно! Во дворце императорских жен и так уже есть Цзялянь, из-за которой одни огорчения, а теперь еще одна безродная шлюшка пожаловала. Милость государя не безгранична, перепадет ли ей самой теперь хоть капля? Неудивительно, что Цинь Хуа последнее время была вспыльчивой и раздражительной.

– Моюй, вино закончилось, принеси еще кувшин! – покачивая пустым кубком, недовольным хмельным голосом громко обратилась Цинь Хуа к служанке, стоявшей к ней спиной.

– Госпожа, вы пьяны уже несколько дней. Скоро наступит время обеда, прошу вас, не надо больше пить, – взмолилась Чжуан Юньдуань, подойдя к ней с охапкой только что срезанных цветущих веток в руках.

– Да кто в молодости знает меру? Если я не буду пить, то что мне прикажешь делать, как мне проводить это прекрасное время? Ну что, может, подскажешь мне? – Как бы горько и больно ни было на душе у Цинь Хуа, в отношении к слугам она продолжала сохранять напускную грубость и бесцеремонность.

– Госпожа, его величество уже очень давно не навещал вас, а потому вам в первую очередь нужно приободриться, собраться с силами и что-то придумать. Это дело первостепенной важности, – Чжуан Юньдуань вовсе не напугал надменный и грубый тон хозяйки, она твердо стояла на своем.

– Ну и какой же у тебя совет найдется? Говори, я послушаю, – не возлагая особых надежд, спросила Цинь Хуа. Она с самого начала немного побаивалась эту опытную дворцовую служанку.

– Я уже подготовила поздравительные подарки для супруги Мужун, отправить их необходимо для поддержания хороших отношений, этого требуют правила приличия. Надеюсь, что госпожа понимает, как важна правильная расстановка сил.

Приготовления, которые Чжуан Юньдуань сделала от доброты сердечной, привели Цинь Хуа в ярость. Она больше всего ненавидела, когда служанка умничала, смела высказывать свое мнение. Подумаешь тоже, ну прожила во дворце уже достаточно времени, ну служила разным благородным супругам, так теперь что, поучать можно? Раздраженная, она наотрез отказалась от предложения Чжуан Юньдуань:

– Важна правильная расстановка сил? И что это за силы такие? Заруби себе на носу, сила – это я, если ты не будешь меня уважать, о какой вообще правильной расстановке сил может идти речь? Ну не отправлю я подарки, ну и что с того? Я просто дам понять, что не собираюсь с ней дружбу водить!

Поток ругани Цинь Хуа напугал Чжуан Юньдуань, и она, не произнеся больше ни слова, поднялась и, сдерживая злобу, ушла внутрь покоев. Увидав, что дела плохи, Моюй отдала напарнице вазу, а сама поспешила принести наполненный до краев винный кувшин и налила полный кубок. Цинь Хуа ласково взяла ее за руку: все-таки свои люди добрее, более понимающие.

– Госпожа. – Моюй убедилась, что силуэт