Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

за стену кладовой. Песочные часы тоже разделили: одни стояли внутри, другие на столе у двери. Внутри рамы стоял деревянный макет моего роста. На нём углём отметили плечи, пояс и колени.

Сначала Зир прогнал через фурмы холодный воздух. Бурт приложил к углам нити с маленькими свинцовыми грузами. Ни одна не ушла в сторону. Потом уголь разожгли без эфирита. Медь потемнела, стойки нагрелись, но грузы сохранили положение, а чурка не сдвинулась. Внутренние и наружные часы опустели одновременно. Оба кристалла показывали только ровный местный фон.

Бурт снял нагрев.

— Остывание сорок счётов дольше малого образца, — сказал он.

Генц записал. Он работал у двери и не входил внутрь контура.

— Геометрия держится, — сказал Бурт.

— Второго отклика и не должно быть, — ответила Крейн. — В раме нет эфирита, а Арморн стоит снаружи.

Она не сказала, куда я собирался отправиться. Олаф и Лор стояли в дверях. Бурт с Зиром знали только, что двойное гнездо может выбросить меня в другое место. Этого им хватало.

Когда сталь остыла, Бурт вынес деревянный макет.

Эфирит принесли из арсенала в опечатанной медной коробке. Лор вскрыл её по книге, Крейн взвесила содержимое на малых весах. Большую часть разложили поровну в четыре угловых паза. Малый остаток оставили закрытым.

— Вы говорили, что хватит на один раз, — сказал Олаф.

— На один полный нагрев, — ответила Крейн. — Остаток нужен, чтобы перед запуском выровнять вес в четырёх пазах. Второго полного запуска не будет.

— Понятно.

По его лицу было видно, что понятнее не стало. Он не стал спрашивать снова.

До вечерней стражи оставалось два часа. Я прошёл в арсенал. Эталонное ружьё стояло за решёткой с новым номером на ложе. Рядом висела книга приёмки. Последняя строка была написана рукой Лора.

Я открыл свой стол. В верхнем ящике лежала печать Валье, в нижнем — черновики, которые давно потеряли цену. Печать я отнёс Олафу.

— По грамоте она ваша, пока корона не решит иначе.

Он взял её двумя пальцами.

— Вернёшься, заберёшь.

— Не обещаю.

— Я и не просил обещать.

Олаф убрал печать в поясной кошель. Потом снял со стены ключ от моего стола и положил рядом.

— Комнату не запирать? — спросил он.

— Запирай. Людям спать где-то надо.

— Разумно.

Он протянул руку. Я пожал её. Больше мы ничего не сказали.

Лор ждал у выхода из арсенала.

— Если Велль вернёт другой размер, сначала соберу один замок, — сказал он. — Остальные не трону до пробы.

— Так и надо.

— Если письмо потеряется, пошлю копию через неделю.

— Не раньше. Две одинаковые ведомости в дороге создадут две разные правды.

— Знаю.

Он отступил, освобождая проход.

Бурт затягивал последний башмак, когда я вернулся в кладовую. Я достал мерку и проверил расстояние между стойками. Размер совпал с его записью.

— Возьмёте её? — спросил он.

— Возьму.

— Тогда не потеряйте. Я вторую такую делать не стану.

— Почему?

— Потому что она уже есть.

Зир сидел на скамье и пил воду маленькими глотками. Перед ним стояла миска с солёной кашей.

— После первого горячего подхода я остановлюсь, — сказал он. — Даже если свет будет слабым.

— Остановишься как указано в книге. Остальное решает Крейн.

Он кивнул.

Крейн вывела меня во двор, пока Бурт выравнивал четыре порции эфирита по её весам и закрывал пазы.

— Ещё можно отказаться, — сказала она.

— Можно.

— И?

— Не отказываюсь.

— Что вы ожидаете найти?

За её плечом Лор проверял караул. Олаф спорил с Эвертом о камне для северного отвода. Из кузницы вынесли короб с новым резцом и поставили под навес, а не у моей двери.

— Место, которое помню, — ответил я.

— Людей?

— Если мне повезёт.

Она ждала продолжения. Я не дал.

— Тогда слушайте порядок, — сказала Крейн. — Если второй свет не отделится полностью, вы не входите. Если внутренние часы остановятся, Зир снимает нагрев. Если кристалл треснет, Бурт сбрасывает прижимы и все выходят. Вы ничего не удерживаете даром после моей команды.

— Понял.

— Повторите.

Я повторил каждое условие. Она поправила одно: при трещине в кристалле сначала выйти, потом сбрасывать дальний прижим верёвкой.

Солнце опустилось за крышу кузницы. В кладовой зажгли две лампы, но поставили их снаружи рамы. Я снял перевязь, нож и перстень Валье. На мне остались рубаха, штаны, куртка и сапоги. Стальную мерку я завернул в промасленную ткань и убрал во внутренний карман.

— Оружие? — спросил Лор.

— Здесь нужнее.

Он забрал нож.

Я встал перед рамой. Бурт проверил четыре винта и отошёл к верёвкам дальних прижимов. Зир опустил руки над двумя заслонками. Крейн положила ладонь рядом с измерительным кристаллом, не касаясь его.

— Рабочий нагрев, — сказала она.

Зир пустил воздух через уголь. В углах рамы проступил красный цвет. Медь оставалась темнее стали. Эфирит сначала не изменился, потом по четырём пазам прошёл тусклый белый свет.

Я коснулся нижнего медного перехода даром.

Сталь отозвалась знакомо. Я чувствовал прижимы, нагретую медь, зернистые полоски эфирита. За ними ничего не было.

— Держим двадцать счётов, — сказал Бурт.

Зир не усиливал поток. На пятнадцатом счёте кристалл Крейн посветлел. На девятнадцатом внутри него появилась вторая полоса, тонкая и неровная.

Запах каменной кладовой сменился машинным маслом. Я услышал работу дизельного генератора, затем короткий металлический стук. Под сапогами на миг появился гладкий бетон.

— Второй отклик есть, — сказала Крейн. — Ещё не устойчив.

Зир перевёл часть воздуха в обход. Бурт повернул правый верхний винт на четверть оборота. Белая полоса стала шире.

Кристалл за стеной кладовой не изменился и показывал только местный фон.

— Связан только с внутренним контуром, — сказала Крейн. — Арморн, руку убрать.

Я отпустил дар. Второй свет не исчез.

— Устойчив, — сказала она.

Внутренние песочные часы почти остановились. Наружные продолжали сыпаться.

— Холодный поток готов, — сказал Зир.

Крейн посмотрела на меня.

— Сейчас или никогда.

Олаф стоял у двери, уперев ладонь в косяк. Лор держал книгу. Бурт смотрел не на меня, а на левый нижний прижим. Зир уже побледнел, хотя горячий подход только начался.

— После моего ухода доведите охлаждение до конца. В журнале отмечайте завершение только после того, как рама полностью остынет, — сказал я.

— Иди уже, — ответил Олаф.

Я шагнул внутрь рамы.

Сначала ничего не произошло. Белый свет лежал в эфирите, медь потрескивала от жара. Я видел кладовую между стальными стойками.

Потом каменная стена стала прозрачной. За ней появились бетонный блок, прожектор и оборванный кабель. Изображение дрожало. Бетон полигона оказался на полшага ниже пола кладовой.

— Нижние прижимы на одну восьмую, — сказала Крейн.

Бурт потянул верёвки. Изображение бетонной площадки поднялось до уровня моих сапог.

В груди сдавило. Я не мог вдохнуть. Дар рванулся к четырём