Хрупкость - Кортни Ли Винн

– Не можешь или не хочешь? Заклинатели могут объединяться не только с одним духом.

Его слова сбивают меня с толку. Отец говорил, что мой сосуд может вместить только одного духа. Возможно, он в очередной раз пытался меня обмануть? Меня охватывает гнев, потому что все в королевстве подчинено отцу. Я не могу понять, зачем ему скрывать эту информацию. После того как он вынудил меня принять духа, я ни за что не соглашусь на второго.

Я стискиваю зубы.

– Просто ответь на вопрос, прежде чем я начну швыряться башмаками в духа, которого на самом деле не существует.

Я снова слышу его мрачный смех.

– Сегодня я просто хочу с кем-нибудь поговорить. Это все, что мне от тебя нужно, – наконец отвечает он.

Я машу рукой.

– Почему бы тебе не поговорить с другими духами?

– Они меня боятся, – отвечает он после короткой паузы.

Я хочу спросить почему, но его ледяное бездонное присутствие подсказывает, что ответ мне не понравится.

– Хочешь сказать, что я твой единственный шанс?

Если Лиха узнает, что я разговариваю с духом, она больше ни за что не оставит меня одну. От этой маленькой лжи у меня начинает жечь в груди.

Но если бы я оказалась на месте Дэя и в одиночестве застряла в мире духов, мне бы тоже захотелось с кем-нибудь поговорить. Я знаю, что значит одиночество.

А его голос…

Мне он нравится.

Дэй переводит взгляд на мою кровать, покрытую шелковыми одеялами.

– Или ты, или тот избалованный ребенок из королевства Зо.

Значит, кто-то еще, как и я, может слышать духов? Я хочу спросить его об этом, но тут его призрачный силуэт приближается. По моему телу пробегает дрожь, и я говорю:

– А что, если я всего лишь избалованный ребенок из королевства Зарр?

– На тебя хотя бы приятней смотреть.

Я фыркаю.

– Для уроженца королевства Зарр твои комплименты слишком неуклюжи. – Мои губы растягиваются в улыбке. – Я могу начать сомневаться, действительно ли ты так хорош в постели.

– Почему ты думаешь, что я из Зарра? – В его голосе слышатся нотки восхищения. – Я ведь дух и могу быть уроженцем любого из семи миров. Мы способны путешествовать между мирами.

Я поворачиваюсь к нему.

– У тебя акцент, как у уроженца Зарра, и ты читал «Короля королей». Не надо меня оскорблять.

– Никогда. – В его голосе слышится усмешка, и он склоняет свою темную призрачную голову. – И тебе следует знать, – произносит он своим глубоким бархатным голосом, – что я всегда говорю правду, Низзара.

Я закатываю глаза, стараясь не обращать внимания на пробежавший по спине холодок.

– Можешь остаться, пока не вернется Лиха. – Я похлопываю рукой по открытой книге. – Но тебе придется помолчать, чтобы я смогла дочитать этот проклятый текст.

– Это книга для восьмого года обучения. Отстала от своих сверстников?

Я указываю на дверь.

– Молчи или убирайся.

Он замолкает и повисает над моим плечом, а я снова и снова перечитываю одну и ту же строчку, потому что меня отвлекает его присутствие. Когда в комнате воцаряется тишина, его душа начинает что-то нашептывать мне нежным знакомым голосом. Я увлекаюсь чтением, и присутствие духа, которое невозможно игнорировать, становится своего рода стеной, за которой исчезает весь остальной мир. Он наблюдает за мной в течение двух часов, давая мне возможность читать, и могу поклясться, что в нем начинает пробуждаться какое-то чувство. Возможно, это любопытство.

Я собираюсь отложить книгу в сторону, когда он внезапно исчезает, и в комнате становится пусто.

Через несколько секунд возвращается Лиха.

– Опять у тебя комната ледяная, – недовольно фыркает она.

– Он только что был здесь. – Я снова принимаюсь за чтение.

– Этот дух что-нибудь говорил?

Я провожу пальцами по странице и замечаю опечатки в нумерации. За тридцатой страницей следует тридцать девятая, а за ней – тридцать первая. Я принимаюсь листать страницы.

– Что?

– Я спросила, – кипучая энергия Лихи толкается мне в шею, где уже появились синяки от отцовских пальцев, – говорило ли с тобой это порождение проклятия?

Я переворачиваю страницу.

– Почему ты так его называешь?

– Потому что именно таковым он и является. От него просто разит Баратрумом.

Я поднимаю голову.

– Потерянным царством?

– Точно. Так он с тобой говорил?

Я раздумываю, не рассказать ли Лихе о нашем разговоре, но в последние десять лет я успела узнать, что она высокомерна, ревнива и слишком сильно меня оберегает.

– Я сказала ему, что, если он не уберется, ты его прогонишь.

– И он ушел?

– Разве ты его видишь?

За моим заклинательным щитом слышится слабое потрескивание – Лиха называет меня всезнайкой.

– Где ты была сегодня утром?

Лиха взвизгивает от восторга.

– Думаешь, я могла упустить возможность проследить за твоим женихом?

Меня охватывает страх.

– Ты его видела?

– Видела. Правда, всего лишь мельком, но могу сказать, что он очень привлекателен, – довольно мурлычет Лиха.

– Ты объективируешь мужчин.

Она хмыкает.

– Дай мне спокойно пожить хотя бы после смерти.

У меня перехватывает горло.

– Ты знаешь, когда нам предстоит встретиться?

– Понятия не имею. Я слышала от слуг, что им приказали приготовить замок к его приезду, но дата постоянно переносится.

Я читаю книгу еще десять минут, пока не приходит время готовиться к заседанию суда.

– Постарайся об этом не думать, – советует Лиха, помогая мне извлечь из шкафа церемониальное платье и корону.

– Это невозможно. Я не могу об этом не думать. Наш народ страдает, а эти суды только усугубляют положение.

– Просто делай то, что велел тебе отец.

Высокий жесткий воротник платья плотно обхватывает шею, напоминая о свежих синяках.

– Чтобы продлевать людские страдания?

– Это спасет тебя от гнева отца, – мягко напоминает Лиха. – В последнее время он стал еще более вспыльчивым.

Я стискиваю зубы и возлагаю на свои белоснежные волосы матово-черную корону с красными зубцами, похожими на окровавленные кинжалы.

Глава 20

Низзара

Дневник: страница 7

Вчера за ужином один вельможа оскорбил меня за то, что я предпочитаю общаться с женщинами. За это Даген сломал ему челюсть, а потом принес мне в комнату пирожное. Возможно, я не настолько сильна, как он, но я и сама бы справилась с этим негодяем. Когда я сказала Дагену, что могла бы разобраться с ним самостоятельно, он со смехом ответил, что сломанная челюсть менее страшное наказание, чем то, которое могла бы придумать я. Его слова заставили меня улыбнуться. Он прав. Аристократы и аристократки понимают лишь язык насилия и подкупа, а я не привыкла решать свои проблемы при помощи ренов.

Когда я появляюсь в зале суда, все вельможи моего отца с лоснящимися темными волосами и в переливающихся одеяниях уже собрались. Самые богатые, те, что не меньше отца любят власть и контроль, занимают места у помоста – у них свои собственные столы, счеты и конторские книги. Они молча наблюдают, как я усаживаюсь на отцовский трон, и все мои действия и слова придирчиво изучаются, попадают в руки того, кто предложит самую высокую цену, передаются отцу и используются для