Хрупкость - Кортни Ли Винн

продвижения по социальной лестнице. Метка позволяет им увидеть ту версию меня, которая им больше всего нравится. Лиха настаивает, чтобы я использовала ее на всех официальных встречах, уверяя, что она усиливает мою способность убеждать.

Я перевожу взгляд на застывших, словно статуи, солдат вокруг помоста и киваю стражнику. Он распахивает скрипучие массивные двери и впускает в зал первых посетителей. Я смотрю на толпу знатных горожан и вельмож и думаю, есть ли среди них шпионы.

Чиновник в плаще в первом ряду? Темноволосый мужчина из третьего ряда?

К помосту приближаются муж с женой, которые трудятся на каменной мельнице. С их коричневой одежды и черных фартуков осыпается минеральная пыль.

Муж прихрамывает, и жена помогает ему дойти до помоста. Ропен, вельможа самого низкого ранга, приказывает им назвать свои имена.

– Палко и Марина Эверетт, – отвечает муж.

Тонкие пальцы Ропена перебирают конторские книги.

– Вы должны выплатить налоги за два зимних цикла. – Ропен тошнотворно улыбается. – Ренами или собственной кровью.

Марина бросается вперед, расталкивая стражников. Они делают шаг ко мне и хватаются за рукоятки мечей. Я жестом приказываю Брунару отойти, и остальные стражники следуют его примеру.

Палко замирает на месте.

– Марина, не надо…

– Прошу тебя, принцесса. – Марина заламывает руки. – Мы принесли все рены, что у нас есть. Мы задолжали тебе, – ее голос прерывается рыданиями, – потому что два года назад потеряли сына во время взрыва на заводе. Когда у Палко начала отказывать нога, он стал нашим главным добытчиком.

Ропен поднимается со стула.

– Деньги или кровь, женщина. Твои мольбы ни к чему не приведут. Вы задолжали больше двенадцати тысяч серебряных ренов.

Я поднимаю руку и взглядом заставляю Ропена замолчать.

– Тебе идет это выражение лица, – шепчет Лиха.

Ропену хватает ума сесть на место, и я поворачиваюсь к Палко, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица.

Я ощущаю легкое покалывание: это дух-спутник моего отца следит за мной из-под железных стропил. Я нечасто чувствую ее присутствие и знаю, что она предпочитает оставаться внутри его щита. Меня охватывает непреодолимый ужас и ощущение безнадежности, которые она, словно медленную гниль, распространяет вокруг себя.

– Почему у тебя болят ноги? Ты не выглядишь старым, – сурово спрашиваю я.

Палко – уроженец Зарра. Он поднимает голову и старается стоять как можно более прямо.

– Это болезнь костей, – отвечает он. – Я пришел предложить свою кровь в качестве платы.

Марина качает головой и бросается к нему: по ее щекам текут слезы.

– Нет! Не забирайте его! Я отдам свою кровь.

Мою грудь пронзает резкая боль. Я не в первый раз присутствую на налоговом суде, но я впервые не могу дать отсрочку. Два зимних цикла просроченной выплаты противоречат закону. Я делаю глубокий вдох и выпрямляюсь. Если я хочу помочь, то должна сделать это позже, когда рядом не будет наблюдающих за мной вельможей.

Я встаю, и все присутствующие в зале замирают.

– Принеси мне монеты, женщина.

Марина дрожащими руками хватает зашнурованный мешок и подает его мне; на ее обветренном лице застыла безмолвная мольба. Стараясь дышать как можно ровнее, я беру мешок, даже не удосужившись пересчитать монеты. Я знаю, что их недостаточно, и делаю стражникам знак схватить Палко. Это его долг, и по закону он должен оплатить его своей кровью.

– Ты выплатишь свой долг кровью, Палко Эверетт, и будешь находиться в подземной темнице до дня казни или же пока твой долг не будет выплачен полностью.

Марина с пронзительным криком цепляется за мужа, но солдаты грубо оттаскивают ее в сторону.

До конца заседания мое сердце сжимается и рвется на части. Я не могу забыть эту сцену. Она снова и снова предстает перед моим мысленным взором, и только невероятным усилием воли я сохраняю бесстрастное выражение лица и сдерживаю слезы.

К счастью, остальные посетители выплачивают налоги или получают отсрочку, но к концу судебного заседания необходимость притворяться совершенно изматывает меня. Вельможи ждут, когда я встану, и только после этого поднимаются со своих мест. Ропен сгребает мешки с ренами, чтобы высыпать их в королевские сундуки, и застывает при моем приближении.

– Принцесса. – Он кланяется.

Я улыбаюсь.

– Сколько монет Палко и Марина Эверетт задолжали королевству?

– Точно не помню, принцесса. – Его гнусная улыбка говорит мне, что он лжет.

Когда я в первый раз заменяла отца на налоговом суде, он велел мне управлять вельможами железной рукой. Он говорил, что они будут только рады нашей смерти, потому что в отсутствие наследника или претендента на престол другие короли альянса смогут выбрать одного из них правителем Зарра. Пристально глядя на Ропена, я вспоминаю слова из дневника Ло. «Подкуп или насилие». Я предпочитаю прибегать к насилию только на ринге и поэтому швыряю принесенный Палко мешок с деньгами на стол Ропену, чувствуя на себе взгляды остальных вельмож.

– Награда за сегодняшнюю работу, – говорю я.

– Что ты делаешь? – шипит Лиха.

Она назойливо кружит у моего лица, и я отмахиваюсь.

Ропен переводит взгляд на мешок с ренами.

– Рад служить вам, принцесса.

Он протягивает руку, но я отодвигаю мешок в сторону и прищелкиваю языком.

– Это награда для того, у кого хорошая память.

Ропен презрительно усмехается.

– Я помню, что они задолжали намного больше того, чем могут себе позволить.

Стараясь унять бушующий в душе гнев и изображая разочарование, я беру мешок с деньгами и направляюсь к столу следующего вельможи.

– Возможно, у Перси память лучше. Я видела, как он просматривал конторские книги Эвереттов. – Я подбрасываю и ловлю мешок с деньгами. – Перси, я хочу знать точную сумму. У тебя ведь память лучше, чем у Ропена?

Перси ухмыляется и открывает рот, чтобы ответить, но Ропен выкрикивает:

– Двенадцать тысяч шестьсот пятьдесят три серебряных рена. Только что вспомнил, принцесса, – добавляет он с фальшивой вежливостью.

– Как удобно. – Не сводя глаз с Ропена, я бросаю мешок на стол Перси. – В следующий раз вспоминай сразу.

Перси с ухмылкой смотрит на Ропена и прячет мешок с ренами за пазухой своего роскошного жилета.

У меня сжимается сердце, потому что, судя по весу мешка, в нем почти годовое жалованье.

Я обязательно все исправлю.

Я натужно улыбаюсь вельможам.

– Какая жалость, что в этой суматохе их деньги затерялись.

Судя по дьявольским ухмылкам вельмож, они видят именно то, что я хочу им показать. Жестокую и безжалостную правительницу, способную держать их в узде.

Я поворачиваю к выходу, но меня останавливают:

– Принцесса, могу я просить вас…

Я поворачиваюсь, хватаю Ропена за руку и с силой выкручиваю ее, угрожая сломать кость. Он вскрикивает от боли, и все вельможи замирают. Наверное, он собирался похлопать меня по плечу, но его рука слишком приблизилась к синякам у меня на шее. В душе поднимается тьма.

На заостренном лице Ропена появляется страх, но я продолжаю отгибать его пальцы в сторону.

– Не. Трогай. Меня.

Ропен сгибает колени, пытаясь высвободить пальцы, но я сжимаю его руку, словно в тиски, и продолжаю давить, пока он не начинает гнусаво