Воздушная кавалерия. Том 9 - Джек из тени

идеального качества. Вот они втроем выходят из торгового центра. Ракурс такой, что Наталья вроде бы и держится на дистанции, но смотрит на графа так, что у любого мужика снесет крышу.

— Алиса, — мысленно позвал Кирилл.

На краю визуального интерфейса немедленно материализовалась проекция. Сегодня цифровая дева выбрала образ светской дамы с лорнетом в руках.

— Да, мой дорогой хозяин? — голос звучал с идеальной, выверенной дозировкой почтения.

— Ничего не хочешь мне сказать? — Кирилл мысленно ткнул в один из самых популярных блогов, где разбирали «язык тела» Ростовой и Строганова. — Откуда у анонимного уральского писаки раскадровка с камер наблюдения торгового центра? Доступ к которым был только у службы безопасности… И немножко у нас.

Проекция Алисы часто-часто заморгала. Она поправила лорнет и сделала максимально честные глаза.

— Ума не приложу, Кирилл. Возможно, местная полиция допустила утечку данных. Кибербезопасность в регионах, сам понимаешь, оставляет желать лучшего. Дыра на дыре.

— Да ладно? — граф усмехнулся. — А цифровые адреса, с которых идет заливка этих постов, случайно не маршрутизируются через подставные сервера в Швейцарии, к которым ты недавно просила доступ для «оптимизации торговых алгоритмов»?

Алиса тяжело вздохнула. Честные глаза сменились выражением профессионального пиар-менеджера, которого поймали на накрутке просмотров.

— Это называется формирование имиджа, босс, — ментальный голос Искина приобрел поучительные нотки. — Ты Аудитор. Тебя боятся до икоты. Это хорошо для работы паяльником в подвалах, но плохо для кулуарных переговоров. Страх парализует. А нам нужно, чтобы они сами несли тебе информацию. Образ могущественного графа, формирующего вокруг себя окружение из самых влиятельных невест Империи, очеловечивает тебя. Переводит из статуса «кровавый мясник» в статус «могущественный сюзерен, с которым можно и нужно договариваться». Я просто подогрела трафик. Конверсия сумасшедшая. Индекс цитируемости рода вырос на сорок процентов за сутки.

Кирилл прикрыл глаза, массируя переносицу. Цифровая богиня осваивала медиа-менеджмент с пугающей скоростью.

— Еще один такой вброс без согласования, и я перекрою тебе доступ к развлекательным форумам, — пообещал он. — Будешь сутками анализировать отчеты по выплавке чугуна.

— Поняла, осознала, больше не повторится, — Алиса изобразила пионерский салют и растворилась в интерфейсе. Но Кирилл готов был поставить свой титул: хвостатая врет, как дышит, прикрывшись доводом о заботе носителя, ловко обходя протоколы, пусть и балансируя на краю. И продолжит крутить местное инфополе, как ей вздумается.

Кортеж сбросил скорость. За окнами проплыли массивные кованые ворота резиденции, освещенные газовыми фонарями. На подъездной аллее уже выстроилась вереница дорогих автомобилей и экипажей. Швейцары в расшитых золотом ливреях распахивали дверцы.

Матвеев, ехавший на переднем сиденье, обернулся.

— Прибыли, ваше сиятельство. Периметр под контролем жандармов и ИСБ. Наших ребят пропустили только во внешний контур. Дальше — сами.

Кирилл кивнул, поправил манжеты строгого черного френча без знаков отличия — только платиновый жетон Аудитора тускло поблескивал на лацкане.

— Дамы, — он посмотрел на Елену и Наталью. — Готовы? Сегодня мы улыбаемся. Пусть думают, что у нас отличное настроение.

Елена опустила тонированное стекло, впуская в салон звуки вальса, доносящиеся из открытых окон дворца.

— Главное, чтобы они не забыли, почему мы улыбаемся, — ответила графиня.

* * *

Вечер был действительно томным. Сводчатые потолки главного бального зала отражали свет тысяч светильников, преломляясь в хрустале бокалов. Густой, насыщенный аромат дорогих европейских духов смешивался с запахом сигар, тянущимся из открытых дверей курительных комнат. Музыка играла легко, но ненавязчиво, создавая идеальный фон для того, зачем все эти люди здесь собрались.

Журналистам светских хроник, которых Стрешнев милостиво пустил на балконы второго яруса, открывалась картина всеобщего благоденствия. Камеры щелкали, фиксируя роскошные наряды, улыбки промышленников, чокающихся бокалами с чиновниками. Картинка уходила в столичные издания: Урал жив, Урал процветает.

Но те, кто умел смотреть внимательно, видели совсем иной спектр эмоций. Патриархи старых уральских родов сбивались в небольшие группы, перебрасываясь короткими фразами сквозь натянутые улыбки. Они высматривали партии для своих отпрысков, попутно прощупывая почву для новых альянсов. После того, как Демидов потерял инициативу, а Гончаровы ушли под протекцию столицы, на рынке образовался вакуум власти. И каждый хотел урвать свой кусок.

Единственным местом во всем этом море света и веселья, где царило беспросветное, концентрированное уныние, был дальний угловой альков Малого зала.

Место было выбрано идеально. Плотные бархатные портьеры приглушали звуки оркестра. Сюда не забредали случайные пары, ищущие уединения. Здесь, на глубоких кожаных диванах, расположились те, чьи имена еще пару дней назад наводили страх на весь регион. Совладельцы многострадального промышленного кластера Гончаровых.

Граф Петр Игнатьевич Демидов сидел в центре, опираясь тяжелыми руками на трость красного дерева. Его лицо казалось высеченным из серого камня. Вокруг него сгрудились остальные пять пайщиков гончаровского кластера. Крупные промышленники, владельцы шахт и сталелитейных заводов, чьи капиталы исчислялись миллионами, сейчас напоминали стайку побитых дворовых псов.

Причина их глубочайшей депрессии крылась не в страхе перед физической расправой — хотя после ночной бойни в банке этот страх тоже присутствовал. Причина заключалась в элегантной, безжалостной финансовой удавке, которую Строганов накинул им на шеи буквально через час после того, как пришел в себя в клинике.

Едва очнувшись, Имперский Аудитор через закрытые каналы связи с государственным казначейством активировал протокол «особого контроля». Все до единой финансовые операции промышленного кластера Гончаровых не были заблокированы. Нет, Строганов оказался куда хитрее. Остановка стратегического производства вызвала бы вопросы в Военном министерстве. Заводы продолжали коптить уральское небо, отгружать броню и станки.

Вот только все деньги за выполненные контракты, все платежи от смежников и покупателей теперь автоматически перенаправлялись на специальный транзитный счет казначейства. С пометкой «до выяснения законности распределения долей».

Это был чистый, эталонный грабеж по закону. Чтобы оплачивать труд рабочих, закупать сырье и поддерживать логистику, акционерам теперь приходилось вытаскивать наличные из собственных, личных резервов. Заводы работали, жрали ресурсы, а вся прибыль оседала на недосягаемом счету, ключи от которого лежали в кармане у столичного отморозка.

— Петр Игнатьевич, это же произвол! — барон Зотов, тучный владелец группы сталелитейных заводов, нервно теребил пуговицу на жилете. — У меня оборотные средства тают, как снег! Еще неделя такой «работы», и мне придется брать кредиты под конские проценты, чтобы просто закрыть зарплатные ведомости! Надо подавать коллективную жалобу в Сенат! Это незаконное изъятие…

Демидов медленно повернул голову и посмотрел на Зотова таким взглядом, что барон подавился собственными словами.

— В Сенат? — голос Демидова скрипел, как несмазанная телега. — Ты, Илья, видимо, совсем память потерял. Или у тебя мозг