Сантехника вызывали? - Алекс Купин

— Саня — парень хороший, — кивнул старик. — Я его ещё пацаном помню. Отец его, Сергей Коростылёв, тоже сантехником был, мы с ним вместе на Обводном работали. Санька-то в кого такой звонкий уродился? В мать, наверное. Та тоже певунья была.

Я улыбнулся, вспомнив, как Саня распевал «Три танкиста» по дороге на Малый проспект. Потом отпил чая и перешёл к делу.

— Степан Семёнович, — сказал я, — мне ваш совет нужен.

— Выкладывай. Если чем смогу то помогу, — дедок положил варенья на печенюху обильно смазанную маслом и сунул в рот.

И я выложил. Всё, что знал: про Михалну и её обиду, про сервиз, про Клавдию Петровну, про то, что Клавдия скрыла знакомство с Громовым при первой встрече, про баньши, которая больше не воет, а уже поёт, и про то, что я не знаю, как подступиться к разговору.

Дядя Стёпа слушал, не перебивая, только изредка кивал. Когда я закончил, он долго молчал, глядя в свою кружку. Потом поднял глаза и сказал:

— Ты вот что, Николаич. Ты сразу на Клавдию-то не наезжай.

— В смысле?

— В прямом. — он поставил кружку на стол и подался вперёд. — Ты сам подумай: ты сейчас кто есть, ты сантехник, который память потерял. Ты ничего не знаешь, ничего не помнишь, и вдруг приходишь к женщине и с порога обвиняешь её в том, что она свела в могилу старуху и накликала баньши. Что она тебе скажет?

— Ну... Наверное, пошлёт меня.

— Правильно, пошлёт. И будет права. Потому что, может, оно и не так всё было. Может, Михална сама ей сервиз отдала — на хранение или в подарок. Может, Клавдия и не виновата вовсе. Ты ж с чужих слов знаешь. Соседка сказала, Нина Павловна. А Нина Павловна сама-то всё ли знает? Сама-то не приврала ли? Может, у неё свой зуб на Клавдию есть — мало ли, чего бабы не поделили. Бабские склоки они, сам знать должен, какие бывают, им гадюкам только дай повод сцепиться.

— И что же делать?

— А ты по-другому зайди, — дядя Стёпа хитро прищурился и постучал пальцем по столу. — Ты не с обвинениями иди, а вроде как сбочку. Скажи: так и так, мол, Клавдия Петровна, баньши воет, люди мучаются. Не знаете ли вы, отчего она завелась? Может, что-то с Михалной связано? Может, обида какая была на кого? Пусть сама расскажет, что между ними там всеми вышло. А ты слушай и на ус мотай. Сама, может, и признается, что сервиз у неё. А если не признается — тогда с соседями поговори. С той же Ниной Павловной, с другими жильцами. Узнай, что за сервиз, кому он сейчас принадлежит, где находится. Собери, так сказать, показания. А потом уже с выводами иди.

Я задумался. В словах старика был резон. Я и правда собрался сразу идти к Клавдии и предъявлять ей обвинения, хотя доказательств у меня не было — только слова Нины Павловны. А если та преувеличила? Или вообще всё выдумала?

— Вы правы, — сказал я. — Надо с соседями поговорить сначала. Узнать, что к чему.

— Вот то-то же, — дядя Стёпа удовлетворённо кивнул. — Ты, Николаич, мужик толковый, но горячий. Это в нашем деле плохо. С духами-то просто: вантузом приложил, намерение приложил — и готово. А с людьми сложнее. Люди — они как старые трубы: с виду ровные, а внутри столько наросло за годы, что и не прочистишь с первого раза.

Я допил чай, и дядя Стёпа подлил мне ещё. Мы ещё долго сидели, разговаривая о разном: о его бывшей работе, о том, как он в первый раз увидел ичетика и чуть не поседел, о том, что на Обводном канале, говорят, опять водяной шалит. Я слушал и чувствовал, как напряжение дня потихоньку отпускает.

Когда я наконец собрался уходить, дядя Стёпа проводил меня до двери и на прощание сказал:

— Ты, это, завтра зайди, если что. Я тут всегда, один сижу. А с Клавдией — помни: не наезжай, а разговаривай. Она баба непростая, но не злая. По крайней мере, раньше не была. Так что кумекай там как лучше это дело сварганить.

— Спасибо, — сказал я. — Обязательно зайду к вам еще, и за совет спасибо.

Глава 13

Вторник начался с того, что я проспал. Да, так могу только я, второй рабочий день и опоздание. Хорошо хоть я какой никакой, а начальник, может и не заметит никто. Хотя, с этим в Союзе вроде как строго было. Вроде как даже вплоть до занесения выговора в личное дело, а его тут старались содержать так скажем в порядке. Но больше всего я был обижен на змея.

Кузя, зараза такая, меня не разбудил. И когда я открыл глаза, солнце уже вовсю светило в окно, а трёхголовый змей сидел на моей груди и смотрел на меня тремя парами глаз-бусинок с выражением глубочайшего укора. Нет, ну неужели нельзя было толкнуть?

— Ты проспал, — вместо раскаяния констатировала левая голова.

— Уже половина восьмого, — добавила средняя, выпустив струйку дыма прямо мне в лицо.

— А я есть хочу, — закончила правая и ухватив за воротник потянула на себя. .

Я сел на диване так резко, что Кузя кубарем скатился на пол и обиженно зашипел. Нет, ну а чего он хотел?! Половина восьмого! В подсобке надо быть к восьми, а до ЖЭКа ещё топать и топать. Я заметался по квартире: умылся ледяной водой, натянул робу, сапоги, схватил вантуз и уже на пороге вспомнил про Кузю. Вернулся, отрезал кусок мяса, кинул в миску и бросился к двери.

— Вечером поговорим! — бросил я через плечо и выскочил на площадку.

На работу я успел. Саня уже сидел в подсобке, пил чай и читал вчерашнюю «Ленинградскую правду». При виде меня он отложил газету и широко улыбнулся.

— О, Николаич! А я уж думал, тебя баньши того. Проспал, что ли?

— Проспал, — признал я, пытаясь отдышаться опираясь на колени, так я не бегал уже…вобщем давно я так не бегал. — Будильника нет. Кузя не разбудил.

— Кузя?

Я осёкся. Болтать мне явно стоит поменьше.

— Ну, это я так, — сказал я, отводя