Черная банда 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

на правом фланге. Командовал ими Педро ди Вера — сорокатрехлетний жердяй с длинным узким лицом, крючковатым носом и козлиной бородкой. При знакомстве он первым делом проинформировал меня, что относится к древнему арагонскому дворянскому роду. Поскольку я знал, что во время Реконкисты титул давали любому конному воину, нисколько не сомневался в правдивости его слов. Наоборот, даже использовал их в свою пользу. У знатных испанцев, как у поляков любого сословия, болевая точка — гордыня и голимые понты, ее детки. Идти впереди пикинеров и подставлять своих людей под ядра и пули у меня не было желания, поэтому предложил поменяться.

— Впереди мы будем мешать вам, а вы нам. Французы будут находиться на позициях выше вас, поэтому мы сможем стрелять над вашими головами, не болтаясь под ногами, — объяснил я и добавил: — Уверен, что вы справитесь с ними запросто!

Командир пикинеров не сомневался в этом. В итоге построенные в три большие баталии, предшественницы терций, по тысячи две с половиной пехотинцев в каждой, они отправились в бой. За каждой шла россыпью тысяча моих аркебузиров, получивших приказ вперед не высовываться, бестолку не стрелять, порох зря не тратить и как только испанцы начнут отступать, а я не сомневался, что так и будет, не геройствовать, удирать сразу и быстро.

Утро было удивительно приятным. Солнце еще не припекало. С моря дул свежий ветер, наполненный запахом сухих водорослей. Если закрыть глаза, кажется, что находишься на пляже. Я так и делал время от времени, шагая на автопилоте вслед за центральной баталией, которой командовал Педро ди Вера. Во время построения я помелькал перед ним, чтобы не сомневался, что Черная банда в деле.

Обстрел начался, когда мы были примерно за милю до вражеского укрепленного района. Били из фальконетов и довольно часто. Делаю вывод, что с порохом и ядрами у них проблем нет. Первое, выпущенное по той баталии, за которой шагал я, легло с перелетом, чуть не зацепив моих подчиненных. Мысленно пожелал французским артиллеристам бить точнее. Прислушались. Следующее не долетело, а начиная с третьего, попадали в испанских пикинеров, выбивая за раз от одного до пяти человек убитыми и ранеными. Я обошел одного из последних, молодого парня, сидевшего на земле с бледным лицом, искривленным от боли, и сжимавшего двумя руками левую ногу выше колена. Голень была раскромсана ядром, торчали сломанные кости, а ступня в кожаном коричневом башмаке висела на шкуре, уцелевших мышцах и порванной, красной ткани чулка, потемневшей от крови. Если соратники после атаки помогут добраться до обоза, в лучшем случае станет инвалидом, и место ему будет на паперти.

— Перетяни ногу ремнем, чтобы кровь не шла, — посоветовал я на испанском языке.

Реакции не заметил. То ли парень отупел от боли, то ли не понял. Единого испанского языка пока нет. В каждой провинции, а порой и в каждой деревне, говорят на своем диалекте.

Испанцы дошли до рва, выкопанного перед вражескими позициями. Там фальконеты сменили аркебузы, ударившие залпом с вала и почти полностью выкосившие первую шеренгу. Я завалил пару артиллеристов из того фальконета, напротив которого оказался и который будет стрелять по нам во время отступления. Выкосить весь расчет не успел, потому что пикинеры дрогнули.

— Отступаем бегом! — приказал я своим подчиненным.

Во время этого процесса мы должны быть впереди, чтобы испанцы служили нам щитом. Впрочем, ядро может попасть в кого угодно. Собирался было помочь раненому в ногу добраться до обоза, где есть лекари, которые единственное, что умеют делать хорошо и быстро, так это ампутировать конечности. Опоздал. Парень лежал на спине, раскинув в стороны руки с засохшей кровью на ладонях. Скорее всего, выходец из бедной деревенской семьи, младший сын, которому ничего там не светило, и это был его первый и последний бой.

33

Удача решила быть благосклонной к обеим сторонам конфликта и на этот раз помогла осажденным французам, наслав на осаждавших дизентерию. Я говорил своим подчиненным, чтобы пили воду только из чистых родников, или кипятили, или смешивали с вином. Последний вариант им нравился. Проблема была в отсутствии вина. Из окрестностей Марселя все было вывезено и выпито до нас. В итоге несколько десятков воинов ходило без штанов, чтобы не снимать их по много раз за день, или не вылезали из кустов, где соорудили стульчаки, на которых сидели с короткими перерывами на сон.

Заразился и Антонио ди Лейва. Его ослабленный подагрой организм не справился с болезнью. Узнав о смерти испанского полководца, я собрал Черную банду и объявил, что деньги за последние почти два месяца службы нам больше не светят. Не стал показывать пальцем, кто в этом виноват. Все и так знали. Перспектив захватить Марсель и знатно поживиться я тоже не наблюдал. Так что торчать здесь и болеть не видел смысла.

— Утром я уезжаю домой. Кто хочет, может присоединиться, кто не хочет, переходите к другому кондотьеру. Может быть, вам заплатят и за отслуженное ранее, — закончил я выступление.

Весь остаток дня и первую треть ночи наш лагерь бурлил. Ландскнехты собирались группами и обсасывали варианты. Оба были плохие. Оставалось опередить, какой хуже. Я был уверен, что останутся только больные. Куда им ехать, если каждые четверть часа, а то и чаще, надо посидеть орлом⁈ Оказалось, что именно они хотят уехать больше остальных. Уверены, что болеют потому, что место проклятое. Остались больше тысячи здоровых, которым жалко было терять почти десять золотых дукатов. Я отдал их командиру Георгу Бирхалсу кондотту, подписанную с покойным Антонио ди Лейвой, для получения денег, если вдруг случится невероятное и император вдруг расщедрится.

Уведомив утром Педро ди Веру, чтобы известил своего правителя, что Черная банда уходит из-за неуплаты жалованья, я с двумя тысячами конных аркебузиров покинул осадный лагерь. Поскакали сразу на Ниццу. От нее вдоль берега моря доберемся до Генуи и дальше до Рима или кому куда надо. Несмотря на жару, двигались быстро, преодолевая за день километров сорок и даже больше. Во второй половине десятого увидели городские башни и купола.

Миль за десять до Генуи я обратил внимание, что деревни на нашем пути были пусты. Крестьяне прятались в лесах. Собирались купить у них еду и вино. Не хотят продавать, заберем бесплатно, что найдем. Городские ворота тоже оказались запертыми, и на башнях и сторожевом ходе стояли воины, несмотря на то, что французской армии или какой-либо другой рядом не наблюдалось. Можно было бы предположить, что ждут нападение