Дело об обвинении коннетабля - Лариса Куницына

— Давай его сюда, — кивнул Марк.

Спустя минуту в камеру вошёл высокий молодой мужчина. Марк смотрел на него с недоумением, может, потому, что тот совсем не походил на известных ему представителей лисьего племени. Он был широкоплеч и вообще хорошо сложен. Его коротко постриженные волнистые волосы были тёмно-каштановыми и немного отливали красным деревом, тонкая прядка словно невзначай падала на высокий загорелый лоб, придавая ему небрежный и изысканный вид. Яркие чёрные глаза, хоть и имели миндалевидный разрез, были большими. И вообще, парень был красавчиком, но совсем не таким, как Джин Хо. Он был одет вчёрные штаны, блестящие кожаные ботфорты и короткую красную куртку из бархата, перетянутую широким ремнём с чеканной пряжкой. На плече у него висела красивая сумка из тиснёной кожи рыжего цвета.

Они так и замерли, с интересом и некоторым удивлением рассматривая друг друга.

— Су Джин говорила мне, что вы красивы, как кинозвезда, но я не очень-то поверил! — приятным низким голосом воскликнул Матис. — Она впечатлительна и склонна к преувеличениям, но теперь я вижу, что она была права! У вас на редкость правильные черты и цвет глаз контрастирует с волосами, а редкая седина придаёт глубину оттенку локонов. И вообще, такая причёска и эта борода так вам идут, дополняя образ! Обычно они делают его грубее.

Марк невольно рассмеялся.

— Знаете, господин Матис, мне как-то непривычно получать подобные комплементы от мужчины.

— Ерунда! Я смотрю на вас глазами художника! — Матис соединил кончики указательных и больших пальцев в прямоугольник и взглянул на собеседника в получившуюся рамку. — Блестяще! Я хочу написать ваш портрет! Вы согласитесь мне позировать?

— Может, поговорим об этом позже? Хуан сказал вам, зачем вы здесь?

— Хуан? Какой Хуан? Ах, старик! Да, сказал. Я сделаю вам два портрета, неотличимые от оригинала! А вы взамен согласитесь мне позировать! Я приму в качестве платы только эту услугу. Это недолго! Пять сеансов по два часа! Я работаю быстро. Карандашами, в стиле гиперреализма. Потом я сниму копию портрета, а оригинал закреплю на холсте, покрою специальным лаком и оставлю вам на память. Вы сможете повесить его на стену, и все будут считать этот портрет волшебным, потому что вы будете на нём как живой! Соглашайтесь немедленно! Иначе, я обижусь и уйду! И вообще вернусь домой в Париж и забуду об этом неприятном инциденте!

И всё-таки он был лисом! Своенравным, упрямым и капризным.

— Я согласен, — успокоил его Марк.

— Где я могу устроиться? — Матис с сомнением посмотрел на невозмутимого клерка. — Мне нужно место для блокнота и карандашей.

— Боюсь, что вы не сможете рисовать с натуры, это насторожит вашу модель. Вы можете остаться, посмотреть на него, а потом в моём кабинете нарисовать его по памяти?

— Конечно! Так даже лучше, потому что тут слишком темно, к тому же я люблю рисовать в тишине. В крайнем случае, это может быть музыка или шум улицы.

Марк велел принести ещё одно кресло, и Матис сам поставил его в затенённом углу, несколько раз передвинул, оглядываясь на пустой стул и, наконец, уселся в полумраке. Дождавшись этого, Марк велел привести к нему Адама де Лорана.

Тот, если и был взволнован, умело это скрывал. Бросив мимолётный взгляд на клерка и сидевшего в полумраке у стены человека, он снова улыбнулся, поклонившись Марку, и сел на стул.

Адам де Лоран был, как и положено рыцарю, высок и крепок, со светлыми, вьющимися волосами. Наверно эти кудри плохо слушались гребня, и потому ему пришлось обстричь их достаточно коротко. Приятное широкоскулое лицо, небольшие зеленовато-карие глаза, крупный красивый рот. Внешность его была мужественной и как-то сразу располагающей к себе. К тому же эта улыбка, доброжелательная, с какой-то щенячьей искренностью. Неудивительно, что Аллар доверял ему.

— Назовитесь и скажите, сколько вам лет, откуда вы, — официально произнёс Марк, глядя на него.

— Меня зовут Адам де Лоран, я дворянин, мне двадцать три года. Я — единственный сын Эдмонда де Лорана, наш замок находился под Монпелье. В четырнадцать лет я отправился к барону де Ланефу, с письмом моего отца, когда-то служившего де Ланефам. Молодой барон взял меня к себе оруженосцем. С тех пор я был при нём. В двадцать один год, как положено, я удостоился из его рук рыцарского звания и служил ему, в том числе во время военного похода короля Ричарда.

— Давно вы навещали отца?

— Он к тому времени уже умер и наш замок отошёл к другому владельцу. Меня больше никто там не ждёт. Потому я смог полностью посвятить себя служению моему сеньору.

— Похвально. Но как же вы оказались адъютантом коннетабля?

Де Лоран ответил с обезоруживающей улыбкой:

— Я всегда восхищался бароном Алларом, и, узнав, что он, заступив на свой высокий пост, ищет адъютанта, уговорил моего сеньора рекомендовать меня ему. Тот согласился, поскольку не хотел брать с собой в Бельфор большой отряд, ведь там и без того достаточно сильный гарнизон.

— И вам нравится ваша служба?

— Конечно! — восторженно ответил он. — Это гораздо интереснее, чем просто жить при дворе барона де Ланефа, где вся служба сводилась к тому, что я стоял на часах или изредка сопровождал куда-то своего господина.

— Вы знакомы со стряпчим Жаком Кароном?

— Я лишь слышал о нём после ареста его светлости, но никогда не видел.

Он всё так же честно смотрел Марку в глаза, а тот вдруг подумал, что если его портрет удастся Матису, то стоит показать его слуге Карона.

— Что вам известно о происшествии в ночь после святого Иеронима? — спросил Марк.

— Ничего. Это был обычный день и обычный вечер. Его светлость раньше вернулся домой, а после работал в кабинете. Затем он вышел и сказал, что мы с вестовым можем идти по своим делам, поскольку больше ему не нужны. Я пошёл домой и лёг спать.

— Вы никуда не заходили? Например, поужинать в трактир или в лавку за хлебом и сыром?

— Нет, я поужинал в замке, к тому же у меня в тот день ещё был запас вяленого мяса и кувшин пива, которое со скидкой продаёт мне мой домовладелец. Я, кажется, не сразу лёг в тот день, немного почитал и только