Дело об обвинении коннетабля - Лариса Куницына

— Я не могу! — крикнул тот. — Я скорее умру, чем совершу подобную подлость!

Марк ещё какое-то время увещевал его, уговаривал и запугивал, но в какой-то момент понял, что молодой рыцарь довёл себя до того самого состояния отчаянного упрямства, к которому так часто бывают склонны наивные и отважные юноши. Наверно сейчас, если б даже умом он и понял, что лучше принять протянутую ему руку и снять с себя все подозрения, он бы уже не смог этого сделать.

«Что ж, — подумал Марк, пожав плечами, — если этот мальчик хочет пострадать за честь дамы, как его сеньор, то не стоит ему в этом препятствовать. Быть может, недолгое заточение не только увеличит в его собственных глазах цену принесённой на алтарь любви жертвы, но и слегка остудит его пыл». Он вызвал тюремщика и приказал препроводить Элара де Мори в камеру. Тот вышел с гордо поднятой головой и выражением детской обиды на лице. Проводив его взглядом, Марк вздохнул, а потом усмехнулся. Арест де Мори успокоит вышедшего отсюда беспрепятственно Адама де Лорана. Он решит, что на сей раз молния ударила рядом, не задев его.

На допрос остальных рыцарей Марк потратил не так много времени. Они уже всё рассказали Арно, их алиби было подтверждено. Они сообщили, что знали о том, что у Аллара роман с некой придворной дамой, присылавшей ему розовые конфеты, это обсуждали, но никто не знал её имени. В день святого Иеронима никто ничего странного не заметил. А у Элара де Мори действительно есть замужняя любовница, тайну которой он ревностно оберегает и при этом тратит почти всё своё скромное жалование на покупку букетиков и сладостей для своей пассии.

Закончив с допросами, Марк поднялся в свой кабинет и увидел, что он ярко освещён. Клерки по требованию Матиса принесли ещё несколько подсвечников, и теперь стол был залит ярким золотым светом, по нему были рассыпаны тонкие разноцветные карандаши, а сам художник, закусив от усердия губу, заканчивал второй портрет. Готовый уже лежал рядом, и Марк, взяв его, с изумлением увидел, что Адам де Лоран смотрит на него, как живой. Даже едва заметные морщинки у глаз, блеск зрачков, поры на коже, непокорные кудри были прорисованы так чётко, а тени лежали так естественно, что это лицо казалось объёмным.

— Ну, как? Похож? — с довольным видом уточнил Матис. — То-то же! Будь у меня больше времени, я сделал бы лучше, но для ваших целей и так сойдёт.

— За это время вы успели сделать два таких портрета! — восхитился Марк.

— Я часто рисую прохожих на бульварах. На улице никто не будет позировать долго, потому это заставляет работать быстро и точно. К тому же лица разные, освещение меняется. Это отличная практика! А ваше заданиедля меня — сущий пустяк. Если нужны будут дополнительные экземпляры, сообщите, я размножу. Готово! — он полюбовался своим творением, передал Марку и принялся собирать свои карандаши. — И помните, вы обещали мне позировать.

— Хорошо, как только разберусь с этим делом, я приглашу вас с Хуаном к себе на ужин, и мы обо всём договоримся.

— Ладно, только не затягивайте. Я — свободный художник, и не могу долго сидеть на одном месте. Меня манят иные миры! Потому очень скоро я отправлюсь домой, а оттуда — прямиком к звёздам! Так что, до встречи!

Забрав один портрет для Джин Хо, он простился и ушёл, а Марк ещё какое-то время стоял у непривычно ярко освещённого стола и смотрел на портрет. И где-то в глубине души он был рад, что скоро этот необыкновенный художник нарисует и его, таким же живым и настоящим.

Перед тем как отправиться на обед домой, Марк вызвал к себе сыщика Матье и велел ему разыскать слугу Карона Николя Дюшана, который уже нашёл себе место в доме купца Ролле.

— Покажи ему этот портрет и спроси, видел ли он этого человека?

Матье взял картонку и вдруг замер, поражённо глядя на неё.

— Это что, колдовство? — пробормотал он. — Как это может быть?

— Его по памяти нарисовал известный художник, — пояснил Марк. — Этого человека зовут Адам де Лоран, может, Дюшан слышал его имя от прежнего хозяина. В общем, расспроси его подробно.

— Я понял, — кивнул сыщик и, ещё раз посмотрев на портрет, покачал головой, а Марк подумал, что такое мастерство, пожалуй, слишком хорошо для его рутинных целей.

Обедать он пошёл домой, а затем направился на улицу Монтегю, где в самом конце стоял небольшой оштукатуренный особнячок в два этажа, украшенный тонкими полуколоннами и барельефом рыцарского щита с гербом де Ланефов. Анри он знал давно. Хоть тот и не входил в ближний круг короля Армана и не мог считаться его молодым бароном, всё же был близко знаком со многими друзьями Марка, да и с ним самим довольно часто встречался как на пирах и турнирах, так и на войне.

У него было небольшое поместье на востоке королевства, однако, земли было мало, потому его предки предпочли превратить свой замок в военную твердыню, защищающую владения Сен-Марко. Это было оценено королями, и их привечали при дворе, как представителей славной военной аристократии королевства. Отряды де Ланефов были не велики, и чаще они выступали под чужими знамёнами в составе дружин известных военачальников. Анри де Ланеф участвовал в походе короля Армана под знаменем маркиза Беренгара, а при Ричарде присоединился к войску графа де Бове. Именно это после окончания войны позволило ему остаться на военной службе, и он не так уж пострадал от заключения мирного договора.

Марка он встретил с распростёртыми объятиями и сразу же провёл в небольшой зал, где по углам стояли комплекты старинных лат, на стенах висели штандарты и искусно изготовленное оружие, а над чёрным мраморным камином золотился окружённый венком из резных дубовых листьев всё тот же баронский герб.

— Хочешь вина, Марк? — живо спросил он, присаживаясь у камина, в котором весело потрескивали в ярком пламени душистые полешки. — Или подать закуски? Ты обедал?

— Только что, — успокоил его Марк. — Не нужно беспокоиться. Я пришёл по делу и не задержусь надолго.

— Ну, хоть выпей со мной! — рассмеялся Анри. — Я получил прекрасное молодое вино