Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

Но сегодня Колодец ожил.

По нему пробегала мелкая рябь. Изображение внутри начало вращаться словно вихрь, медленно ускоряясь, пока в центре не образовалась глубокая воронка. Из неё, словно из тумана, начали проступать образы.

«Высшие» окружили артефакт. Их глаза были прикованы к проступающим видениям.

Зеркало показывало степь. Далёкую, выжженную солнцем землю с холмами и высоким разнотравьем. По степи, засыпая друг друга стрелами, скакали всадники. Некоторые были обычными — в лохматых шапках, на низеньких лошадях. Другие — странные, с разноцветными накидками, которые развевались позади них за спинами.

— Это Торгул, — «Кровавый граф» узнал фигуру человека, изображение которого показал Колодец. — Верховный хан степи. С кем он сражается?

Отражение перескочило на новую картинку. Три древних существа наблюдали, как вороной конь хана получает арбалетную стрелу в круп, переворачивается через голову. Они увидели, как Торгул вылетает из седла и как его шея ломается о камни. И даже услышали триумфальный сигнал рога какого-то эльфа, сидящего на белом коне над трупом хана. А потом показалось развевающееся чёрное полотнище флага с изображением серебристого вихря.

— Торгул мёртв, — констатировала Иш-Кала. — Кто стоит под флагом?

— Эльф! — первым сообразил Алистор.

Высшие вампиры переглянулись. В этот момент Колодец показал дайцинца, которого подвели к эльфу.

— Смотрите! — прошипел Малакор, указывая на его фигуру. — Это мастер Цзяо. Наш младший брат, шпион в Империи Дайцин!

Зеркало дрогнуло, показывая сцену ночного побега, и «высшие» увидели, как Цзяо в своём истинном облике выпивает троих воинов. И все обратили внимание на то, что его лицо искажено не только вполне понятной жаждой, но и тем, что у людей называется страхом. Потом появилось изображение бешеной скачки Цзяо на зачарованной лошади.

— Цзяо бежит, — Алистор хмыкнул. — Мастер кровавых теней и иллюзий, один из лучших наших шпионов, бросил свою миссию и убегает. Что могло так напугать его?

— Не «что», а «кто», — Малакор взмахнул рукой, заставляя зеркало показать эльфа крупным планом. — Взгляните на его лицо и на грудь.

«Высшие» подались вперёд. При свете факелов на отражении были отчётливо видны пульсирующие руны на щеках этого странного эльфа. Они светились тем самым синим светом, который исходил от Ядра мира до дня Катастрофы. А в груди у него сверкала белая искра.

— Знаки эльфийского Оракула и Слеза Рода, — выдохнула Иш-Кала. — Но странная — с нитью. Значит, эльфы решили вернуться в игру? После сотен лет молчания? Но что их повело в Степь?

В зале стало ещё холоднее. Для Санти-Дай появление новой силы в Степи было не просто неудобством. Это была угроза. Всё непонятное грозило стабильности и вечному покою.

— Это Предначертанный! О нём говорится в наших древних манускриптах, — Алистор подался назад, вскинул костлявые руки в защитном жесте. — Он разрушит наш мир!

— И построит новый, — мрачно закончил за «Кровавым графом» Малакор. — Будите низших братьев. Нам понадобятся все силы!

* * *

* * *

Татуировки на моих щеках не просто болели — они «кричали» в такт моему сердцебиению, выбрасывая в кровь порции жара. Это Оракул напоминал о себе, как нетерпеливый кредитор, чьи проценты растут с каждой минутой моего бездействия.

Я же, стоя у края импровизированного стола — простого щита, положенного на две бочки из-под солонины, — пытался сосредоточиться на важных вещах. И не мог. Мои мысли были только о боли и о том, как от неё избавиться. С большим трудом я наконец сосредоточился на карте, что была расстелена на столешнице. Трофей от имперского мага, который оказался вовсе даже и не дайцинским, а может быть — даже и не только магом. Сведения о вампире уже как пожар начали распространяться по всему лагерю.

Вокруг собрались мои командиры. Лица серые от недосыпа, глаза воспалённые. В воздухе висел тяжёлый запах немытых тел вперемешку с конским потом. В походе я уже к нему почти привык, но сейчас он просто резал мне глаза. Сказывалась общая усталость и боль от пульсирующих тату на щеках.

— Мы не можем кормить десять тысяч ртов здесь, на этих пустошах, — я ткнул пальцем в район Белых Камней. — Травы уже почти нет, уровень воды в колодцах сильно упал. Если останемся ещё на три дня, начнётся падёж скота.

Я знал, что вода в Степи была одной из основных причин необходимости вести кочевой образ жизни. Помимо того, что скот и табуны объедали всю траву вокруг стойбища, колодцы тоже пересыхали быстро. И для того, чтобы выжить, степняки двигались дальше.

Баян-Саир кивнул. Он тоже прекрасно знал, что, переходя к следующему стойбищу, кочевники давали время колодцам наполниться водой, а траве — вырасти вновь. Такой порядок вещей был заведён самой природой.

И вот теперь я столкнулся с этой проблемой, когда увеличение численности войска и обоза грозило перерасти сперва в дефицит питьевой воды, а потом — в нехватку продовольствия.

— Мы разделимся, — произнёс я, и в шатре стало тихо. Слышно было только, как снаружи ругаются погонщики. — Основная часть Вихря, обоз, женщины и дети уходят со мной на северо-восток, к Горному Клыку.

— Почему туда, Повелитель? — подал голос один из новых сотников из бывших Чёрных Копыт.

— Горный Клык даст нам воду, — коротко ответил я. — Там мы сможем передохнуть и подготовиться к дальнейшему походу. Туда пойдём через Озеро Слёз. Это наш единственный шанс получить запасы мяса для обоза, не пуская под нож скот.

И к тому же от верховьев Горного Клыка до Митриима — всего дня три пути. Я потёр щёки. Проклятая пытка Оракула!

Потом посмотрел на Баян-Саира. Он уже всё понял. Мы говорили об этом ещё вчера, без свидетелей.

— Мы пойдём на город эльфов? — задал вопрос Мунук.

Брат хана после последней битвы чувствовал себя почти непобедимым. В той незабываемой атаке на ставку Торгула его сотня потеряла всего четверых воинов убитыми и шестерых — ранеными. Удар «красных» был настолько стремителен и страшен, что врагам просто не оставили шансов на оказание достойного сопротивления. А новые доспехи и копья из звёздной стали, казалось, превращали нукеров Мунука и его самого в смертоносные бронированные машины. «Степные танки». Это чувство, похоже, его опьяняло, и сотник готов был испытывать его снова и снова, независимо от того, что за враг был