Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

железом сапог о мостовую заставил птиц подняться с крыш дворца. Жители города высыпали посмотреть на армию. Пять тысяч человек, сотни телег, громыхающие катапульты — это была грозная сила, которая внушала почтение всем вольным городам. Ли усмехнулся. Вся их свобода была фикцией. Хоть у них и были собственные войска, они полностью зависели от империи. И это было правильно. Только дайцинцы знают Истину Великого Неба. И только они получили от него мандат на всеобщее процветание. Осталось вдолбить эту мысль степнякам, поймать эльфа, выбить у него Слезу — и столица распахнёт ворота перед опальным военачальником.

* * *

Степь — это не только огромные просторы, это постоянные звуки. Свист ветра, скрип сотен осей и хлопанье ткани в повозках, бесконечное фырканье коней и глухой топот тысяч копыт, выбивающих серую пыль, которая оседает на зубах солёным налётом. В походе все обычно заматывали себе лицо тканью, чтобы эти частицы пыли не мешали элементарно дышать и говорить. Наш «гуляй-город» растянулся почти до горизонта. Сверху мы, должно быть, казались гигантской неповоротливой гусеницей, которая медленно ползёт по выжженной шкуре мира в надежде найти хоть какой-то зелёный листок.

Управлять девятью тысячами душ — это вовсе не подвиг, это бесконечный, выматывающий менеджмент. Весь световой день мы шли непрерывно, не делая привалов. Просто потому, что процесс остановки и нового начала движения такой толпы народа мог затянуться на несколько часов. Приостанавливались только у источников воды, но и это делали строго в порядке, который контролировала «Серая» сотня, устраняя проблемы на водопое между людьми и животными.

Воины тренировались, ели, даже нужду справляли на ходу. А каждый вечер, когда тусклый «Стяг» окончательно проваливался за горизонт и лагерь превращался в кольцо из фургонов и костров, для моих командиров начиналась самая тяжёлая часть дня.

Обучение.

В моём шатре опять пахло горелым маслом из светильников и кислым потом. Шесть сотников — суровых, пахнущих кожей и лошадьми мужчин, за каждым из которых стояло уже по двести с лишним всадников, — сидели на корточках вокруг низкого стола, чувствуя себя крайне неуютно. В их руках тонкие перья для письма смотрелись как хрупкие веточки, готовые вот-вот переломиться в мозолистых пальцах, привыкших к рукоятям сабель и степным лукам.

Ромуэль стоял перед ними, выпрямившись, словно на совещании в Совете Магистрата. Он воспринял эту задачу с тем фанатичным упорством, которое бывает только у эльфийских учёных, давно лишённых учеников.

— Ещё раз, — его голос звучал сухо и монотонно. — Буква «Алеф» в общем письме выглядит вот так.

Алхимик нарисовал на песке несколько закорючек, степняки, высунув языки, начали старательно повторять на листках пергамента, который мы нашли в обозе дайцинского посольства.

— Если ты будешь давить на перо, Мархун, словно хочешь проткнуть им панцирь врага, — продолжал поучать Ромуэль, — мы никогда не двинемся дальше первой страницы букваря.

Мархун, здоровенный орк, чей кулак был размером с голову Ромуэля, глухо зарычал, вытирая лоб рукавом. Орк тоже решил учиться вместе с нами и, видимо, уже пожалел — на его клочке бумаги красовалась жирная чернильная клякса.

— Повелитель, — пробасил Мархун, глядя на меня с мольбой. — Мои пальцы не созданы для всего этого. Зачем мне эти закорючки? Я могу скомандовать «в атаку» и без алфавита.

Я сидел чуть в тени, на своём походном сундуке, делая вид, что изучаю донесения разведки. На самом деле я учился вместе с ними. Но происходило нечто странное. Когда Ромуэль выводил стилусом на доске с песком, рисуя очередную вязь букв общего языка, в моей голове возникали странные образы.

Память Эригона, которую я считал окончательно затухшей, начала просыпаться. Я не просто запоминал новые для себя знаки. Я их узнавал.

А когда алхимик вытащил из своего походного мешка шёлковую верёвку, завязанную разными узелками, — я тут же вспомнил её название. Это была «акто». По ней эльфы указывали размеры и длину — ноготки, пяди, ладони, локти и прочие шаги. Степняки всё это старательно запоминали, а я чувствовал, как ко мне возвращаются целые пласты знаний. Базовая математика, логика, построение фраз — всё это всплывало из глубины сознания, как обломки корабля после шторма. Я узнавал, как писать, как считать. Но я продолжал молча сидеть и внимательно слушать. Мой авторитет держался в том числе на этой дистанции — я был для них «учителем учителей», тем, кто уже знает всё и контролирует процесс. Моё присутствие заставляло этих матёрых убийц потеть над прописями и стараться изо всех сил.

— Мы учимся не для того, чтобы писать стихи, — произнёс я, не поднимая глаз от бумаг. Голос мой звучал спокойно, но в шатре тут же стало тише. — У нас тут не банда, а войско. Армия начинается с учёта. Сколько у нас стрел? Сколько фуража? Сколько воды останется в бурдюках через три дня перехода? Если вы не сможете записать это сами, всё учесть и посчитать, за вас это сделает враг, когда будет пересчитывать ваши трупы.

Сотники понуро склонились над столами. Ромуэль одобрительно кивнул мне. Он не перегружал их лишней информацией, давая только базу: письмо, счёт, меры длин и весов. Самое необходимое для управления большим войском.

* * *

Через неделю наш караван наконец достиг Озера Слёз. Но когда мы вышли к берегу, оно показалось мне Озером Жизни.

Воздух дрожал от хлопанья тысяч крыльев. Огромное пространство воды было буквально покрыто белыми и розовыми пятнами. Я боялся, что из-за аномалий с Эфиром или наступления лета рапи могли куда-нибудь улететь. Но нет — они были на месте. И это был дар небес, так как с едой у нас уже было туго.

— Охота начинается на рассвете! — приказал я. — Используйте стрелы со срезнями; пусть подростки и женщины собирают птиц в воде.

Следующая неделя превратилась в кровавый конвейер. Озеро Слёз наполнилось криками птиц и радостными воплями моих людей. Мы не просто охотились — мы опять занимались заготовкой в промышленных масштабах. В дело шло всё: тушки засаливали, перья пускали на стрелы. Мы набивали готовой птицей всё, что могло её вместить. Пустые повозки заполнялись бочками и тюками с мясом. Даже скот и заводных лошадей навьючили мешками с солониной. Геноцид рапи устроили тотальный — я даже сомневался, выживет ли после такого популяция на озере.

С таким количеством народа мы не могли полагаться на удачу в охоте по пути. Горный Клык был далеко за горизонтом, и путь к нему лежал через засушливые