Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

class="p1">Вера не знала правил. Возможно, наследование требовало смерти предыдущего Лопатина. Возможно, совершеннолетия следующего. Возможно, определенного возраста Буровой. Мельников не посчитал нужным объяснить. Но пятилетний мальчик на фотографии уже стоял в очереди за долгом, к которому не имел отношения.

Она посмотрела на Артема.

На официальном снимке — капитан внутренней службы. На фотографии после пожара — усталый мужчина с копотью на лице. В семейном альбоме — муж, позволивший жене поправлять ему ворот рубашки, и отец, носивший ребенка на плечах.

Скоро он придет в этот дом и будет вести себя как человек, обязанный выполнять ее распоряжения.

Если Мельников говорил правду.

Вера вернулась к заметкам и добавила родственные связи:

«Жена — Марина Дмитриевна, учительница.

Сын — Михаил, 5 лет, детский сад».

Палец задержался над экраном.

«Зависимость потом перейдет к ребенку».

Эту строку она не стерла. Поставила рядом вопросительный знак.

Работа Аделаиды научила ее отличать подтвержденный факт от удобной догадки. Факт: у Артема есть пятилетний сын. Факт: Мельников назвал родовой договор. Все остальное пока оставалось предположением.

Но приятнее от правильной классификации не становилось.

Вера закрыла семейный альбом и вернулась к общей выдаче. Попробовала поискать совместные упоминания фамилий Лопатин и Бурова.

Поиск дал немногое. Ссылка вела на короткую заметку в старой городской хронике. Заголовок сообщал о похоронах Павла Олеговича Лопатина, заслуженного работника пожарной охраны Российской Федерации.

Вера открыла публикацию.

Павел Олегович много лет служил в пожарной охране, имел ведомственные и государственные награды. К моменту смерти был вдовцом. Единственный взрослый сын продолжил семейную профессию и тоже служил пожарным. Имя Артема в заметке не скрывали.

Ниже размещалось несколько фотографий с кладбища. Мужчины в форме. Венки. Люди в темной одежде. Артем возле могилы — молодой и легко узнаваемый.

На одной из фотографий обнаружилась Аграфена Матвеевна Бурова. Подпись объясняла ее присутствие. Известная красноярская меценатка помогла семье покойного с организацией похорон, оплатила место на кладбище и дорогой памятник. После церемонии быстро уехала, отказавшись отвечать на вопросы журналистов.

Вера увеличила снимок. Аграфена стояла чуть в стороне от остальных, опираясь на трость. Темная одежда, седые волосы, прямая спина. Лицо фотограф поймал неудачно, но сомнений не оставалось. Артем находился в нескольких шагах и в сторону Буровой не поворачивался.

Вера вернулась к выдаче. Рядом обнаружились еще две публикации. Одна почти дословно пересказывала официальную заметку. Вторая принадлежала местному изданию, в котором отсутствие проверенных сведений обычно компенсировали намеками.

Автор интересовался, какие именно отношения связывали Аграфену Бурову с покойным Павлом Лопатиным. Прямого ответа в тексте не было. Зато сообщалось, что Павел с молодых лет помогал Буровой по хозяйству, выполнял различные поручения и оставался рядом с ней десятилетиями. Женился он очень поздно, почти в шестьдесят лет. Даже после брака продолжал регулярно приезжать в дом «старой подруги» и помогать ей во всех домашних делах. Кавычки вокруг «старой подруги» выполнили работу целого абзаца.

Дальше автор напоминал, что после смерти жены Павел снова проводил у Буровой особенно много времени. Теперь же она взяла на себя расходы на его похороны и памятник, хотя родственницей ему не является.

Ничего прямо не утверждалось. Читателю просто раскладывали факты в удобном порядке и позволяли самостоятельно выбрать объяснение.

Комментарии оказались откровеннее статьи. Одни называли Павла многолетним содержанцем богатой женщины. Другие уверяли, что он был доверенным человеком Буровой и знал о ее делах больше всех остальных. Кто-то намекал на роман, начавшийся еще в молодости и переживший позднюю женитьбу Павла. Несколько человек защищали покойного: помогал давней подруге, она отблагодарила его семью, а народ ищет грязь там, где ее нет.

Вера просмотрела даты.

Павел и Аграфена оказались почти ровесниками. Познакомиться могли еще в молодости. Потом он десятилетиями приезжал к ней, женился почти в шестьдесят, продолжил помогать после свадьбы, овдовел и снова оказался рядом. Со стороны это действительно выглядело достаточно двусмысленно, чтобы городская хроника не смогла пройти мимо.

Только Вера знала объяснение, которое никому из комментаторов не пришло в голову.

Павел не был ни тайным любовником, ни альфонсом, ни особенно преданным помощником. Он принадлежал Буровой по договору, о существовании которого обычные люди не знали. Все, что происходило между семьями, они объясняли единственным доступным способом.

Долгую службу приняли за роман. Позднюю женитьбу — за доказательство этой связи. Оплаченные похороны — за последнюю благодарность богатой женщины человеку, который всю жизнь находился рядом.

Вера сохранила ссылку и добавила в заметки: «Павел Олегович Лопатин — отец Артема. Заслуженный работник пожарной охраны. Вдовец. Много лет помогал Аграфене. Женился почти в 60. После свадьбы продолжал ездить к ней. Аграфена оплатила похороны, место и памятник».

Рядом поставила вопросительный знак, потом убрала.

Эти сведения подтверждались публикациями. Вопрос оставался только в их настоящем смысле. Первая совместная заметка о Буровых и Лопатиных не доказывала магию. Она показывала то, как старый договор выглядел в обычной жизни. Люди видели многолетнюю зависимость, но не могли назвать ее настоящим именем и поэтому придумывали грязное.

Вера закрыла публикацию.

Официально колдовские семьи Красноярска существовали как другие люди.

Владислав Гордеев — предприниматель и меценат.

Аркадий — известный хирург.

Инна — красивая женщина с благотворительными проектами и безупречной осанкой.

Игорь — юноша, исчезнувший из открытых фотографий.

Николай — четырнадцатилетний школьник, к которому в Швейцарию регулярно летают родители.

Артем — пожарный, награжденный за спасение людей.

Марина — учительница младших классов.

Миша — пятилетний ребенок с бумажной короной и упрямым подбородком.

Павел — заслуженный пожарный, десятилетиями помогавший Аграфене Буровой, пока окружающие гадали, что связывало их на самом деле.

Ни колдунов. Ни рабов. Ни городских договоров.

Интернет не подтвердил ни одного слова Мельникова о магии. Он сделал хуже: подтвердил людей и последствия, к которым эти слова относились.

Пока фамилии звучали в гостиной из уст адвоката, они оставались частью чужой схемы. «Гордеевы». «Лопатины». «Хозяева города». «Раб». Слова можно было положить в папку, закрыть и отложить до утра.

У лиц так не получалось.

Вера снова открыла фотографию Артема после пожара. Несколько мгновений смотрела на человека в мокрой боевой куртке, которому другие пожарные давали право говорить. Потом переключилась на семейный снимок. Марина держала сына за плечи, Артем стоял рядом.

Если он действительно подчинялся Буровым, то скоро в дом придет не раб. Придет конкретный мужчина, которого давний предок заранее лишил права отказаться.

Вера закрыла фотографию.

На телефоне остались заметки с должностями, возрастом, родственными связями и ссылками. Они выглядели сухо и безопасно. В них не помещались ни копоть на лице Артема, ни улыбка Марины, ни детская рука, державшая