Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Та оказалась самой большой из трех. Серо-голубой текстиль, мебель из теплого ореха, мягкое кресло у окна. На консоли стояли старые часы под стеклянным колпаком. Они не шли, стрелки застыли на двадцати минутах девятого. Над изголовьем висела картина с летним берегом.

Окно выходило в сторону Енисея. Днем отсюда, вероятно, была видна вода. Сейчас между соснами лежала только темная глубина, в которой изредка появлялись бледные отражения. Стекло возвращало комнате ее собственный свет и лицо Веры: растрепанные волосы, ярко-зеленый левый глаз, темно-карий правый, при таком освещении почти черный.

Эта комната понравилась ей больше остальных. Но выбирать ее не следовало. Вид в сторону реки бесполезен. Центральная дорожка и крыльцо оставались с другой стороны дома. К тому же, эта спальня находилась дальше всех от лестницы и ближе всех к отдельной хозяйской части. Для отдыха, конечно, она подходила лучше. Но для ночей в незнакомом месте — хуже.

Вера выключила свет и вернулась во вторую спальню.

Выбор получился практичным. Из окна просматривался подход к крыльцу. Лестница рядом. Ванная собственная. До дальнего конца коридора оставалось достаточно пространства, чтобы ночью не прислушиваться к каждому звуку из хозяйской части дома.

Она поставила саквояж на скамью и расстегнула молнию. Сверху лежала одежда, приготовленная на утро. Под ней — косметичка, домашние брюки, мягкая футболка, белье, зарядное устройство. Вера достала только то, что понадобится до следующего дня.

Остальное оставила внутри.

Раскладывать вещи по шкафам было рано. Документы утверждали, что дом принадлежит Ольге Буровой. Для Веры это пока оставалось формулировкой в бумагах, а не ощущением. Занять полки означало признать, что она действительно собирается здесь жить, хотя завтра утром все еще могло измениться из-за одного вопроса, заданного не тем человеком.

Одежду на следующий день она положила на кресло. Косметичку отнесла в ванную. Зарядку включила возле кровати и проверила значок на экране телефона.

Саквояж оставила открытым. Это было не заселение. Только устройство на одну ночь.

Вера вышла в коридор и пошла вглубь дома. Свет вовремя включался перед ней и медленно гас за спиной. После гостевых комнат пространство становилось все более пустым. Исчезли картины, между дверями увеличились расстояния. У поворота стояла очередная узкая консоль с бронзовой хищной птицей. За ней коридор заканчивался отдельной дверью.

Хозяйская часть.

Вера остановилась в нескольких шагах. Оставить ее до утра было разумно. Статуэтку сейчас она искать не собиралась. И за дверью за одну ночь не могло произойти ничего, что требовало бы ее немедленного вмешательства.

Но закрытая часть незнакомого дома продолжала существовать в голове девушки именно потому, что оставалась закрытой. За вечер Вера уже осмотрела некоторые комнаты первого этажа, спустилась в цоколь, нашла систему наблюдения и выбрала место для ночлега. Дальше по коридору оставалась дверь, за которой не требовалось ничего искать. Достаточно было понять, куда она ведет.

Ручка оказалась гладкой и холодной, без замочной скважины. Вера нажала вниз, надавила, и дверь неожиданно легко открылась.

Девушка не вошла, только приоткрыла шире створку и нашла выключатель возле косяка.

Загорелся мягкий свет.

Комната оказалось большой. Широкая современная кровать стояла изголовьем к светлой стене. Темная мягкая панель из кожи крокодила занимала почти всю ее ширину. Покрывало лежало ровно, у изножья — аккуратно сложенный шерстяной плед.

По обе стороны кровати находились узкие консоли и подвесные светильники. Справа открывался проход в гардеробную, где в полумраке угадывались закрытые шкафы. Дальше была видна часть ванной: светлый камень, стеклянная перегородка, край длинной столешницы.

Никакой старой кровати с резьбой. Никакого балдахина, тяжелых шкафов или кружевных покрывал. Никаких черных свечей или черепов. Спальня принадлежала богатой пожилой женщине, жившей в современном доме, а не музейному образу старой ведьмы.

Личных вещей осталось немного. На ближайшей тумбочке лежали очки в тонкой золотой оправе. Рядом стояла темная керамическая чашка и небольшая резная коробка. На второй — электронная книга и старые часы в деревянном корпусе.

Эти вещи меняли комнату сильнее любой фотографии. Гостевые спальни могли принадлежать кому угодно. Здесь высота столика, положение очков и чашка возле кровати были рассчитаны на одну женщину. Аграфена могла протянуть руку и взять их привычным движением.

Вера осталась на пороге.

Никто не сказал, где умерла Аграфена Матвеевна. В нотариальной конторе это не имело значения. Там были дата смерти, документы, имущество и порядок вступления в наследство. Мельников говорил о статуэтке, Гордеевых и Лопатине. Место, где старая женщина провела последние минуты, не требовалось ни для одной из его инструкций.

Теперь перед Верой была ее кровать. Аграфена почти не выходила из дома. Значит, могла умереть именно здесь. Ночью. Утром. В постели или в кресле у окна, которого с порога не было видно. После этого кто-то вошел, вызвал врача, оформил необходимые бумаги, а потом вернул спальне порядок. Покрывало расправили. Чашку оставили на месте. Очки положили возле кровати.

Вера не верила в призраков. За годы работы Аделаидой она видела слишком много людей, готовых заплатить за разговор с умершими. И ни один покойник так и не появился, чтобы облегчить ей задачу. Все ответы приходилось придумывать и проговаривать самой.

Представлять покойницу было гораздо легче. Обычное человеческое тело, которое нужно обнаружить, осмотреть, увезти. Комнату после этого проветривают, моют, кровать снова застилают. Следов может не остаться, но знание никуда не девается.

Вера могла войти. Открыть ящики, посмотреть гардеробную, заглянуть в ванную. Дверь не была заперта, и никто не запрещал наследнице осматривать имущество.

Только сегодня в этом не было необходимости. Она запомнила видимое с порога: кровать, консоли, тумбочки, проход к гардеробной, часть ванной. Этого хватало, чтобы дверь перестала быть неизвестной.

Вера выключила свет. Комната медленно погрузилась в темноту: несколько секунд в глазах сохранялись светлая стена и темное изголовье. И наконец осталась только полоса света из коридора. Потом девушка вышла и осторожно закрыла дверь спальни мертвой ведьмы, придерживая ручку так, чтобы язычок замка не щелкнул слишком громко.

Вера знала, что обязательно вернется сюда. При дневном свете откроет все комнаты и проверит все шкафы. Но сейчас ей не хотелось рассматривать место, где могла лежать мертвая Аграфена Матвеевна.

Вера вернулась к выбранной гостевой спальне. Саквояж лежал на багажной скамье открытым, на кресле висела свежая одежда на следующий день, возле кровати заряжался телефон.

Из окна по-прежнему была видна пустая дорожка. Фонари погасли, мокрые сосны не двигались. На крыльце никого не было.

Глава 17

Вера переоделась в мягкие темные брюки и тонкую футболку. Водолазку и брюки, в которых она приехала, сложила