Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

первом экране за оградой лежала мокрая дорога. Фонарь вытягивал на асфальте длинное желтое отражение. Калитка оставалась закрытой, створки ворот стояли на месте. На втором камера смотрела на центральную дорожку и крыльцо. Свет у входа горел, мокрый камень блестел, между укрытыми розами и темными чашами фонтанов никто не проходил. На третьем оставались гараж, оранжерея и боковая часть участка. В стеклах отражались фонари, дальше начинался спуск к Енисею, но и там движение отсутствовало.

Вера переключила несколько камер, задержалась на изображении калитки, потом вернула прежнюю сетку. Система работала ровно. Время в углах экранов менялось одновременно, архив продолжал запись. Ничего не пропадало, не дергалось и не требовало объяснений.

Участок был пуст. В прошлый раз ей пришлось отматывать запись назад, чтобы убедиться, что после отъезда Мельникова здесь действительно никого не осталось. Теперь для спокойствия хватило нескольких минут перед мониторами.

* * *

В спальне все оставалось так, как Вера и оставила: одежда на утро лежала на кресле, рядом с саквояжем на свободном краю багажной скамьи — снятые водолазка и брюки. За несколько часов комната не успела стать своей, но хотя бы перестала выглядеть совершенно чужой. У вещей появились места, у телефона — зарядка, у Веры — кровать, в которой предстояло провести ночь.

Она подключила смартфон к зарядному шнуру и еще раз посмотрела на экран. Сеть работала. Сообщений от Мельникова не было.

Девушка достала из саквояжа чистое белье и направилась в ванную. Там сняла одежду, повесила ее на крючок и забралась на поддон душевой кабины. Горячая вода пошла с задержкой на пару секунд.

Только стоя в душе, Вера почувствовала, насколько утомительным оказался для нее этот день. В самолете он начинался хорошо: бизнес-класс, хорошая еда, ощущение, что впереди может оказаться нечто большее, чем кабинет Аделаиды и очередная клиентка, которой потребовалось снять порчу с мужа. Потом были аэропорт, Мельников, незнакомый водитель, Красноярск за окном, нотариус, дом, договор, камеры и несколько часов чужих жизней на экране.

Вера вымыла тело и волосы, воспользовавшись средствами из запечатанных флаконов марки Leonor Greyl, и еще некоторое время стояла под горячими струями, не торопясь выключать воду.

Усталость постепенно отделилась от напряжения. Напряжение осталось. Заодно появились тяжелые ноги, затекшая шея и совершенно обычное желание лечь.

Вера вытерлась огромным мягким махровым полотенцем, оделась и подошла к зеркалу. В отражении ее лицо выглядело уставшим. Мокрые волосы стали совсем черными и прилипли к вискам. Левый глаз оставался ярко-зеленым, правый — темно-карим.

Серые линзы все еще лежали в косметичке. Здесь они ей пока не требовались.

Вера вернулась в комнату. На телефоне поставила будильник на шесть часов утра по местному времени. Подумала и добавила второй, на срабатывание через десять минут.

Четыре часа разницы никуда не делись. Утром организм, скорее всего, попытается доказать, что его обманули, но это уже будет, при наличии хорошего натурального кофе, не проблема.

Шторы Вера решила закрыть не полностью. Между плотными полотнищами остался узкий просвет. Отсюда была видна часть центральной дорожки и свет ближайшего фонаря. Калитку окно не захватывало, крыльцо тоже уходило в сторону, но, если кто-то пройдет между соснами перед домом, движение будет заметно.

Дверь спальни запереть не получилось, на ней оказалась обычная ручка без замка, даже внутреннего. Вера задержала ладонь на рычаге, потом отпустила. Если кто-то сумеет пройти через ворота, калитку, участок и запертую входную дверь, отсутствие замка на спальне вряд ли станет для него проблемой.

Она выключила верхний свет, оставив лампу возле кровати. Комната уменьшилась до нескольких предметов: светлого края одеяла, кресла с приготовленной одеждой, багажной скамьи и узкой полосы окна между шторами.

Вера легла.

Матрас оказался удобным. Подушка пахла чистым бельем. В комнате было тепло.

Где-то далеко в трубах дома прошла вода. Через несколько секунд включилась вентиляция, потом снова остался только ровный фон, который днем Вера, скорее всего, вообще не заметила бы.

Теперь эти звуки не требовали ее проверки. Она уже видела технические помещения, знала, где работает оборудование, и успела убедиться, что дом способен производить достаточно шума без участия покойной хозяйки.

Спать все равно не хотелось. В Москве вечер еще продолжался. Там люди только возвращались домой, ужинали, смотрели сериалы, ругались в переписке и откладывали сон на потом. Вера много лет жила по тому же расписанию, и одного перелета оказалось недостаточно, чтобы тело признало Красноярск убедительным аргументом в пользу раннего отхода ко сну.

Она погасила лампу. В темноте полоска между шторами стала ярче. Фонарь освещал мокрую дорожку. Свет лежал на камне, цеплял нижние ветви сосен и дальше исчезал.

В цоколе продолжали работать три монитора. На них оставались дорога, ворота, калитка, дорожки, крыльцо, гараж, оранжерея и остальная внешняя часть участка. Человек, который подойдет к дому снаружи, должен был хотя бы ненадолго попасть в один из кадров.

Внутри камеры, по-видимому, отсутствуют. Нечему показывать хозяйскую спальню, шкафы, библиотечные полки, кладовые и еще несколько помещений, двери которых Вера пока не открывала. Нечему показывать и статуэтку жабы с монетой во рту.

Глава 18

Первый будильник Вера выключила, не просыпаясь. Смартфон замолчал, комната погрузилась в неподвижность, и несколько минут ей казалось, что все в порядке. Потом где-то на границе сна появилось неприятное ощущение, что она забыла сделать что-то важное. Оно росло медленно, не складываясь в мысль, пока аппарат не завибрировал на тумбочке из-за второго будильника.

Вера открыла глаза и увидела светлый потолок, который показался ей слишком высоким. Девушка некоторое время смотрела вверх, не понимая, где находится, потом перевела глаза и увидела край плотной шторы, серое кресло с одеждой, приготовленной с вечера, открытую крышку саквояжа на багажной скамье и все вспомнила: Красноярск, дом Аграфены, скоро должен приехать Лопатин.

На экране телефона было шесть десять. По московскому времени — два часа ночи.

Вера перевернулась на живот и обняла подушку, закрыв глаза. Тело не считало четыре часа разницы во времени условностью и не собиралось признавать, что ночь закончилась только потому, что так решили цифры на смартфоне. Голова казалась тяжелой, во рту пересохло, мышцы отзывались вчерашней дорогой и несколькими часами напряжения, которое окончательно почувствовалось только после сна.

Но лежать дальше ей было нельзя. О времени появления Артема ни он, ни адвокат сообщить не потрудились.

Вера снова открыла глаза, села на кровати и некоторое время оставалась так, пока комната не перестала медленно двигаться вокруг нее. Волосы, вымытые перед сном, высохли сами и теперь длинными черными прядями лежали по плечам