Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Мясо в банке оказалось плотным и без подозрительного запаха. Вера выложила его в сотейник, разделила лопаткой и дождалась, пока жир начнет плавиться. Потом добавила грибы. Фасоль и кукурузу откинула в небольшое сито.

Оставалась вода.

Возле смесителя большой мойки обнаружился отдельный узкий кран. Подобные ставят для питьевой воды, поэтому Вера открыла нижний шкаф. Внутри находилась система, занимавшая почти все свободное место: несколько фильтрующих модулей, накопительная емкость, трубки с маркировкой, небольшой электронный блок. Индикатор горел зеленым. На корпусе одного из фильтров была наклейка с датой последнего обслуживания.

Фильтры поменяли месяц назад. Но Вера все равно сначала дала воде несколько минут просто течь. Потом набрала в чистый стакан, посмотрела на свет: прозрачная. Поднесла к лицу: запаха хлора, металла или затхлости не почувствовала.

Девушка осторожно сделала маленький глоток. Вода оказалась холодной и безвкусной, как и положено отфильтрованной жидкости.

Она опять наполнила стакан, промыла фасоль и кукурузу и вернулась к сотейнику.

Мясо уже нагрелось. Вера добавила грибы, фасоль и кукурузу, немного соли и черного перца. Никакого рецепта у блюда не существовало. Оно собиралось по принципу достаточной съедобности: горячее, сытное и без риска провести первую ночь в доме Аграфены возле унитаза.

Через несколько минут кухня наполнилась запахом еды. Он изменил помещение сильнее света. До этого здесь была дорогая кухня, подготовленная к отсутствию людей. Теперь на панели стоял сотейник, на камне лежала открывалка, возле мойки сохло сито, а в стакане оставались следы воды.

Наконец Вера убрала нагрев и попробовала. Получилось лучше, чем она ожидала, и хуже, чем получилась бы нормальная еда из свежих продуктов. Фасоль не разварилась, кукуруза сохранила сладость, мясо осталось мягким. Грибы почти не чувствовались.

Кухня со всей техникой, каменным островом и встроенными шкафами, вероятно, стоила дороже ее московской квартиры вместе с мебелью. Но консервы на ней оставались обычными консервами.

Вера переложила еду в глубокую тарелку и села за остров. Идти в столовую не хотелось. Стоящий там длинный стол рассчитан на другое количество людей и другие блюда. Здесь удобнее: вокруг кухонное оборудование, телефон в кармане, через проем виден вход в холл.

Она ела медленно. За день произошло слишком много, а тело, в отличие от мыслей, потребовало самого простого — тепла, воды, пищи и покоя. После нескольких ложек ушла слабость, которую Вера до этого принимала за усталость от поиска информации.

Телефон лежал рядом экраном вверх. Сообщений от адвоката по-прежнему не было.

Вера посмотрела на темное окно кухни. В стекле отражались шкафы, остров и ее фигура с тарелкой. За отражением оставались сосны. Снаружи дом должен смотреться ожившим: свет горит, на кухне кто-то двигается, системы работают.

Перед глазами ненадолго вернулись найденные фотографии. Холодный Владислав. Слишком красивый Аркадий. Светлая Инна и ее холодная улыбка. Игорь, который еще подростком стремился выйти из семейного кадра. Николай возле матери.

Потом — Артем после пожара с копотью на лице. Смеющаяся Марина с ладонью на его плече. Миша, державший отца за два пальца и смотревший вверх.

Лица не требовали новых выводов. Они просто мешали снова превратить услышанное от Мельникова в бездушную схему. Это мешало расслабиться.

В доме Аграфены нашлось почти все, кроме свежей еды. Завтра этот вопрос Вере придется решать. Самой ехать в магазин, заказывать доставку или просить Артема — каждый вариант имел последствия.

В первом случае нужно было выезжать из дома, который она еще толком не знала, и разбираться с транспортом. Во втором — открывать калитку незнакомому человеку и объяснять, куда нести заказ. Последний был самым простым и самым неприятным.

Просить раба купить продукты. Фраза звучала так, словно Мельников придумал ее специально, чтобы проверить, насколько быстро Вера привыкнет к положению хозяйки.

Вера доела и отнесла тарелку к мойке.

Остатков не было. Небольшие банки она использовала целиком и вымыла, чтобы запах не оставался в мусоре. Сотейник залила водой, потом отмыла вручную. Ради одной тарелки запускать посудомоечную машину показалось ей таким же неразумным, как включать один из огромных холодильников ради пачки сухих сливок. Затем девушка вытерла остров, промыла сито и лопатку, вернула масло, соль и специи в буфетную.

Кухня почти вернулась в прежнее состояние. Только вымытый сотейник на решетке и стакан возле мойки показывали, что здесь кто-то ужинал.

Вера проверила время на телефоне. Красноярск опережает Москву на четыре часа. По местному времени день уже заканчивался. В Москве до сна оставалось еще несколько часов, и тело пока соглашалось именно со столицей: никакой сонливости, только усталость, которая может легко исчезнуть после чая, душа или бессмысленного чтения новостей в телефоне.

Позволять ей исчезать не стоило. Утром мог позвонить Мельников. Лопатин тоже вряд ли станет сверяться с московским временем, прежде чем появится у ворот этого дома. Вера понятия не имела, во сколько в Красноярске обычно принято начинать день, но проверять это, проспав до полудня, не хотелось.

Она выключила свет над рабочей зоной кухни. Под шкафами осталась тонкая полоса подсветки, и помещение стало больше: темный дуб, камень острова, сталь холодильников. Подумав, девушка погасила и ее.

Из темной кухни Вера вышла в полумрак холла. У входной двери остановилась и снова проверила замок. Рычаг оставался опущенным. Вера взялась за ручку, потянула на себя, потом повторила сильнее. Дверь держала.

Она прошла по первому этажу, проверяя освещение. Гостиную оставила темной, в коридоре погасила часть светильников. В холле сохранила два и подсветку лестницы. Полностью затемнять пространство вокруг себя Вера не собиралась. Дом был слишком большим, чтобы ночью, проснувшись от жажды или собственного воображения, искать выключатель на незнакомой стене.

Напольные часы снова щелкнули. Звук разошелся по холлу, поднялся к площадке второго этажа и вернулся сверху слабым отражением.

Вера уже поставила ногу на первую ступень лестницы, когда вспомнила о камерах. Можно было, конечно, решить, что одного осмотра достаточно. Ворота закрыты, дверь заперта, за несколько часов никто на участок не вошел. Но теперь система наблюдения была единственной вещью в доме, которая позволяла проверять происходящее снаружи, не подходя к окнам и не гадая, что скрывается между соснами. Раз уж возможность имелась, не воспользоваться ею перед сном было бы неправильно.

Вера развернулась и снова пошла за лестницу.

Свет включался впереди по мере движения. В цоколе по-прежнему было прохладнее, чем наверху. Воздух пах сухим бетоном, чистым бельем из прачечной и едва заметным теплом работающей техники. Из-за закрытых дверей доносился ровный гул оборудования, уже знакомый и потому почти неразличимый.

В компьютерной комнате три монитора продолжали светиться. Вера села перед ними.

На