Дризелла - Дэя Лим

— Обувь тоже стоит снять, земля возле костра быстро прогревается, — сказал принц, первым стаскивая с себя сапоги. — Позвольте помочь вам, — добавил он, заметив, что мне никак не удается стянуть сапог: силы окончательно покинули меня.

— Не стоит, Ваше Высочество, это не пристало принцу!

— Эдуард! Помните? Глупости, вы оказались здесь из-за меня, так что меньшее, что я могу сделать, — это попытаться спасти вас от простуды и накормить. — Принц снял с меня сапоги очень быстро; я только успела подумать, что это действие является забавной противоположностью примерки хрустальной туфельки.

— Накормить? То есть у вас с собой есть еда? — до моего сознания дошли последние слова принца.

— Да, я прихватил немного на случай, если мы задержимся в дороге, правда, я не ожидал, что мы застрянем на ночь.

В сумке принца оказалась не только еда, но и покрывало.

— Совсем забыл о нем, — пробормотал Эдуард, укутывая меня. Ткань была сухой, что удивительно.

— Благодарю, — жаль, что нельзя снять мокрую одежду, но тело все равно понемногу отогревалось.

Что еще пригодилось, так это фляжка с джином. Хоть я и не являюсь любительницей алкоголя, но, промокнув насквозь, не смогла отказаться от пары глотков. Принц тем временем достал свои съестные припасы. Пожалуй, пикник в представлении Его Высочества выглядел настоящим пиром по сравнению с нашим обычным домашним ужином. Было довольно забавно наблюдать изысканное жаркое из перепелов в неприметном глиняном горшочке. Также принц не забыл о хлебе, яйцах, взял немного ветчины и даже печенье с фиалковым джемом! Все было так вкусно, что я изо всех сил старалась сдержаться, дабы не наброситься на еду, словно голодная собака на кость. Во время еды мы молчали, только изредка обмениваясь фразами вроде: «Еще перепелов?» или «Подать вам воды?», «Чудесное печенье, не правда ли?». Я понимала, что принц слишком разочарован колдуньей, чтобы вести светские беседы, но меня тронула его предусмотрительность насчет еды.

— Извините меня за эту неудачную поездку, — сказал принц, аккуратно нарезая сыр тоненькими ломтиками. — Я понимаю, что вы сильно рискуете, разъезжая так со мной, переодетая мужчиной, без сопровождения. Я очень ценю все, что вы для меня делаете, леди Элла. Так что не беспокойтесь: найдем ли мы мою возлюбленную или нет — я заплачу вам достаточно, чтобы вы смогли… А, кстати, что вы хотите сделать с деньгами? Простите, если вторгаюсь во что-то личное, просто вы кажетесь вполне обеспеченной девушкой. Так зачем вам дополнительные средства? Если это не секрет, конечно.

Я никому раньше не говорила о своих планах сбежать из дома, да и кому бы я могла доверить такую тайну? Но здесь и сейчас, под барабанную дробь дождя, при неверном свете костерка мне захотелось поделиться хоть с кем-то своей почти сбывшейся мечтой. К тому же принц точно не станет рассказывать моей матушке, да вообще кому-либо…

— Я хочу уехать отсюда! — выпалила я. И слова, так долго подавляемые, полились непрерывным потоком: я рассказала о жизни с мамой, о наследстве, которым смогу воспользоваться лишь через пару лет, и затем — не знаю, что на меня нашло, — об обиде причиненной мне мистером Пенроузом. Конечно, я не называла его имени, но сказала достаточно, чтобы Эдуард догадался, какую боль мне причинила эта ситуация.

— Так что теперь мне нет смысла оставаться в вашем королевстве, и я хочу уехать еще сильней, чем прежде.

Принц выслушал меня молча, не перебивая, лишь хмурясь иногда, в особенности когда я рассказала о просьбе мистера Пенроуза. Он успел приготовить несколько бутербродов с сыром, и, когда я замолкла, он не сразу заговорил: мы сидели, жевали бутерброды, вглядываясь в танец языков пламени. И когда я уже потихонечку начала жалеть, что открылась ему, он наконец заговорил:

— Этот мистер Пивз (так я назвала Грегори) — просто идиот и мерзавец! Мерзавец — потому что играл на ваших чувствах, да еще, судя по всему, следил за вашей кузиной. А идиот — потому что не сумел разглядеть, какое вы сокровище, и, вместо того чтобы преследовать леди, не желающую иметь с ним ничего общего, он должен был умолять вас стать его женой. Опустим иезуитские рассуждения высшего света о том, что ваша родословная и наследство стали бы ценным приобретением для его семьи. Вы — умная, смелая женщина, готовая прийти на помощь, несмотря ни на что. А он? Выскочка, гонящийся за красивой оболочкой. Не расстраивайтесь из-за него, леди Элла. Ни на минуту больше! Он вас недостоин. Вы уедете отсюда и сможете заняться всем, чем захотите.

Сердце, казалось, разбухло в груди и перекрыло весь кислород, стало трудно дышать. Я думала, что расплачусь — он был так мил. Меня привело в чувство признание принца, что он тоже всю жизнь мечтал путешествовать по дальним странам.

— Так почему никуда не съездили? — я не могла понять, что может помешать богатому мужчине путешествовать.

— Я принц, — просто ответил Эдуард. — И каждая моя поездка в другую страну — это крайне дорогая и тяжелая для двора операция. Не говоря уже о дипломатическом контексте. К тому же все, что я могу увидеть в такой поездке, — это толпа придворных и стены покоев для гостей. Отец и Совет неохотно соглашаются даже на мои поездки по родному краю. В юности я часто мечтал поменяться местами с моим кузеном. Вы слышали о нем? Наверняка слышали. Герцог Аберкорн — лучший дипломат государства, он уже в детстве был крайне одаренным учеником, особенно в политических науках и в языках. Папа шутил, что на древнегреческом Джеймс заговорил раньше, чем на родном языке. Он очень гордился его успехами в учебе, и мои достижения всегда меркли на фоне успехов кузена. Так было всегда; единственное, что мне удавалось лучше, — это фехтование, ну и езда верхом, — принц тяжело вздохнул; поймав мой взгляд, он попытался улыбнуться прежней обворожительной улыбкой. — Вы будто ужасно удивлены? Не отвечайте, я знаю, что обо мне говорят в свете: «пустоголовый красавчик, недостойный трона»! Нет, не надо, — принц покачал головой, не дав мне опровергнуть его слова (хотя что опровергать? Он был прав: дворяне, в особенности сторонники герцога Ратленда, именно так и говорили). — Эти разговоры уже давно меня не ранят. Не так, как слова отца, что он предпочел бы кузена в качестве наследника вместо меня.

— Что?! Неужели король…

— Да, впервые он так сказал, когда мне было лет шесть. Помню, я плохо написал сочинение по истории, и