Зло во мне - Джеральд Бром

Руби заглушила мотор, и они вышли. Мистер Розенфельд поднял свою сумку с пола и чуть не упал.

Руби подскочила.

– Вот, давай я помогу тебе с этим.

Он резко отдёрнул её.

– Нет, – рявкнул он, затем его лицо смягчилось. – Прости, Руби, дорогая. Я беспокоюсь не о тебе. Я беспокоюсь о демоне.

– Конечно, – сказала Руби, но почувствовала гнев Бээла внутри себя.

Они пошли по дорожке, и хотя были сумерки, Руби всё ещё видела, что дом нуждается в некотором уходе – краска местами облупилась, один из желобов сломан, а плющ разросся, взбираясь до самого верха краснокирпичного дымохода. Она также заметила, что кто-то смотрит на них из окна чердака. Она моргнула, и их стало двое, их фигуры были тенями и смутными.

– Ты их видишь, Джош?

– А? – Он посмотрел вверх. – Кого видишь?

– Там, в том окне. Кажется, это дети.

Он прищурился, поправляя очки.

– О… что-то там есть. Не уверен, что.

– Ты знаешь, кто они – сказал Бээл.

Она чувствовала их теперь, их печаль. «Призраки?» – спросила Руби изнутри.

– Ты видишь их, потому что я их вижу. Кольцо делает стены между мирами тонкими. У этого места долгая история… трудности, предательства, убийства. В таких местах всегда есть потерянные души.

– Они придут за мной? Как та мёртвая женщина?

– Та женщина… она была злой, большинство духов не такие. Слишком часто они просто потеряны или заперты. Но скверна притягивает их всех… делает их любопытными.

Руби почувствовала волну ужаса, исходящую от Бээла. «Почему ты тогда боишься?»

– Скверна, она говорит со злом. Она призовёт гораздо больше, чем просто духов. У нас мало времени.

Руби вздрогнула.

Они поднялись на большое крыльцо, могли слышать музыку, доносящуюся изнутри. Руби подумала, что это Пинк Флойд.

– Ты уверен, что мы приехали по правильному адресу?

– Это адрес на визитке.

Джош показал ей: ДОКТОР ДЭВИД ГОЛД. КОЛЛЕКЦИОНЕР И ЭКСПЕРТ ПО ЯЗЫКАМ. СПЕЦИАЛИЗИРУЕТСЯ В ОБЛАСТИ ДРЕВНЕЙ ЕВРЕЙСКОЙ МИФОЛОГИИ И ТЕОЛОГИИ.

Мистер Розенфельд собрался постучать, поколебался, посмотрел на Руби.

– Позволь мне говорить. Хорошо? Это касается вас обоих. Нам нужно подвести его к этому плавно.

Руби кивнула, и Джош нажал на звонок.

Раздался глубокий звон, и музыка стихла, за которым последовали приближающиеся шаги.

Дверь приоткрылась, и кто-то выглянул.

– Доктор Голд?

– Кто вы?

– Я Джош Розенфельд… мы пару раз говорили по…

Дверь распахнулась, и вышел мужчина средних лет с короткой бородой. Он схватил старика за руку и пожал её.

– Мистер Розенфельд! Ух ты… какой чудесный сюрприз!

У доктора Голда были густые, длинные седые волосы, собранные в конский хвост. На нём была выцветшая рубашка-поло и шорты-обрезки, поношенные лоферы на ногах и выражение абсолютного восторга на загорелом лице.

– Что… что же вы здесь делаете?

– Ну, мы… в общем… это сложно. Мы можем войти?

– Боже, где мои манеры. Да, да. Пожалуйста, заходите.

Они последовали за ним в прихожую, затем вниз по короткому коридору в то, что, казалось, было главной гостиной. Весь дом был отделан тёмным деревом, подчёркнутым выцветшими цветочными обоями, испачканными и поцарапанными – эта патина возраста была почему-то тёплой и успокаивающей. Стены были увешаны фотографиями в рамках, картинами, картами и древними документами.

– А кто эта молодая леди? – спросил доктор Голд.

– Ах, извините. Это Руби. Руби, это доктор Голд.

– Просто Дэвид, пожалуйста, – Он протянул руку. – Только мои пациенты зовут меня доктором Голдом.

Руби пожала его руку, уловила запах травки, была почти уверена, что доктор Голд был немного под кайфом.

– Я проктолог. – Он пошевелил пальцами. – Вот почему мои пальцы такие испачканные.

Руби высвободила свою руку, и он усмехнулся.

Руби потребовалась секунда, чтобы понять, что он подшучивает над ней. Она усмехнулась.

– На самом деле, я на пенсии. Устал иметь дело с засранцами. – Он засмеялся, практически заржал. – Прошу прощения, эта шутка мне никогда не надоедает.

Руби засмеялась впервые за несколько дней, решила тут же, что ей нравится этот человек, нравится озорной блеск в его глазах, полу-ухмылка, которая, казалось, никогда не сходила с его лица.

– Ладно, – сказал Дэвид. – Хватит шуток про задницы. Мне ужасно интересно, что привело вас ко мне. Признаюсь, я надеюсь, что это как-то связано с тем, что вы наконец согласитесь продать мне часть, или всю вашу коллекцию. Мы оба знаем, что вы становитесь слишком стары, чтобы таить эти сокровища только для себя. И вы знаете, никто не заплатит вам столько, сколько заплачу я. Но что более важно, вы знаете, что я сохраню их в безопасности … уберегу их от музеев, или любых других мест, где они могут попасть не в те руки. И я знаю, вы знаете, что я имею в виду?

Глаза Джоша опустились; на мгновение Руби подумала, что он вот-вот заплачет.

– Что? – спросил Дэвид. – Что я сказал?

Мистер Розенфельд попытался ответить, остановился, начал снова, затем просто покачал головой.

– Вот, – прервал Дэвид. – Задержите эту мысль. Это, очевидно, тот разговор, которому должен предшествовать напиток. Что вам принести? Кола, чай со льдом, или что-нибудь покрепче?

– Покрепче, – сказал Джош. – Мне всё равно, что. Просто что-нибудь с огоньком.

– Чай, – сказала Руби.

Дэвид скользнул в смежную кухню, дав Руби минуту, чтобы осмотреть комнату. Единственным местом для сидения был старый кожаный диван, остальное пространство занимали два больших стола, покрытые потрепанными свитками, и книжные полки, переполненные книгами и древними артефактами – керамикой и глиняными чашами, всевозможным оружием, включая большой боевой топор. Там были украшения, несколько черепов, несколько барабанов, арфа и набор флейт, некоторые витиеватые, другие простые, но все предметы казались старыми, как мир.

Руби провела пальцем по чёрной деревянной флейте.

– Красивая, не так ли? – сказал Дэвид, возвращаясь в комнату с тремя стаканами на подносе. – Это одна из моих любимых. Древние музыкальные инструменты – одна из моих многих, многих страстей.

Он передал то, что выглядело как чистый бурбон, мистеру Розенфельду, принёс чай Руби, оставив последний стакан себе.

Он поднял флейту.

– Я нашёл её в Египте около года назад. Многие музеи мечтали бы заполучить её, но мои источники знают, что я заплачу вдвое больше, чем большинство, за правильные вещи. И эта, ну, это правильная вещь. Она была из гробницы царицы Нефертари. Это делает её возрастом около трёх тысяч лет. Вырезана из бедренной кости какого-то счастливчика.

Он издал долгий, мягкий «ту» и вздохнул.

– Вы можете в это поверить? Вы только что услышали ту же самую мелодию, которую слышала царица Нефертари.