Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

меньше всего начеку, и подкрались под поверхностью воды. Хотя Сплавленные знают о таком трюке и выставляют часовых, чтобы убедиться, что мы не потопим суда снизу, нам удалось приблизиться, оставшись незамеченными.

Светлость, новости одновременно тревожные и воодушевляющие. Трюмы всех кораблей, осмотренных нашими спренами, заполнены не солдатами, а камнями. Те, кто на палубах, – обманка, призванная создать впечатление, будто корабли забиты настолько, что внизу не осталось места. Сильно подозреваю, что там наверху не обученные солдаты, а, судя по их поведению, рабочие, которых перевели в боевую форму, но, разумеется, полной уверенности у меня нет.

Так или иначе, я убеждена, что никакой армии вторжения нет. Только искусная декорация. Мы нашли маленький островок, чтобы отправить доклад с твердой земли. Думаем, что враг не заметил наших маневров: присутствие светоплета оказалось весьма кстати, хотя, кажется, плавать Рэду не слишком понравилось.

Ждем указаний».

Фэн шумно выдохнула, когда Ясна передала лист письмоводительницам, чтобы его переписали, а затем перевели на тайленский и зачитали военачальникам. Пока этим занимались, Ясна приказала ветробегунам оставаться на прежней позиции, на случай если они понадобятся для дальнейшей разведки.

Они с Фэн расположились в маленькой комнате по соседству с большим залом для совещаний, в котором последние два дня величайшие военные умы обсуждали все возможности обороны. Для противостояния штурму, который не случится.

– Плохо дело, – тихо проговорила Фэн.

– Плохо? – откликнулась Ясна. – Ваш город почти наверняка в безопасности. Вражда понял, что его не взять в срок, и потому сосредоточился на двух других полях сражений.

– Вы правда думаете, что он просто так от нас отступится?

– Ну, существо, известное как Вражда, даже с новым носителем, обладает интеллектом, превосходящим все смертные мерки.

– Это едва ли утешает.

– Фэн, тот факт, что он гениален, работает в вашу пользу. Умный военачальник знает, как выиграть сражение, гениальный же знает, когда в него не стоит ввязываться. Вражда понял, что тратить ресурсы здесь – нежизнеспособная стратегия, и сделал финт, чтобы оттянуть наши ресурсы с Расколотых равнин и из Азимира, где он может победить. По идее, вы в безопасности.

– По идее, – повторила Фэн. – Ясна… насколько вы уверены в этой «идее»?

– Теории, подкрепленные убедительными доказательствами, – душа научного открытия.

– А если бы мы стали действовать, основываясь на полученных сведениях? – спросила Фэн. – Каким был бы наш следующий шаг? Отослать наши войска и Сияющих для усиления Расколотых равнин?

Ясна кивнула. Благодаря внимательному наблюдению в Шейдсмаре удалось избежать дальнейшего изменения спренов Клятвенных врат Сья-анат. На данный момент, а то и навсегда Клятвенные врата в Тайлене и на Расколотых равнинах продолжали работать для коалиции. Следовательно, войска отсюда можно быстро передислоцировать туда. Жаль, нельзя сказать того же об Азимире.

– Но вдруг именно этого он и хочет? – продолжила Фэн. – Может, хитростью являются пустые трюмы, а нам и предполагалось их обнаружить? Не существует ли другого плана по захвату города?

Шквал! Это следовало предвидеть. Не то, что Фэн окажется права: она ошибалась, но самым невинным образом. Она пришла к ложному умозаключению, что ты никогда ничего не знаешь, потому что всегда остается что-то неизвестное. Если начать думать, что враг подготовил план на случай любого возможного твоего решения, то отдашься во власть страха ошибиться, вместо того чтобы полагаться на выясненные факты.

– Такое возможно, – сказала Ясна, беря Фэн за руку. – Я не стану лгать и говорить иное. Однако уловка с камнями в трюмах – умный ход, и раскрыть его нам было нелегко. На Расколотых равнинах в полную силу бушует Буря бурь, и там все Сплавленные, каких только враг смог туда забросить. А мы тут сидим и ждем.

– Вы говорите, что мне следует бросить свой город, – нахмурилась Фэн. – Отослать войска и оголить Тайлен.

– Я говорю, что нам следует действовать, основываясь на сведениях, которые у нас есть, а не на сведениях, которых, как нам кажется, у нас нет.

– Так близко! – Фэн отвела взгляд, но руку Ясны не выпустила. – Три дня – и мы познаем мир. Ну а вдруг, прислушавшись сейчас к вам, я брошу все на ветер? Нельзя оставлять Тайлен беззащитным. Я не могу.

– Я должна отправить Сияющих для поддержки на Расколотые равнины, – сказала Ясна. – У меня есть разрешение от Далинара на такие действия. До Азимира с неработающими Клятвенными вратами нам не добраться, но хотя бы это мы сделать в состоянии.

– Вы, возможно, тем самым убиваете меня и мой народ.

– Моя нравственная философия предписывает творить максимум блага в любой ситуации, – ответила Ясна, и рука Фэн выскользнула из ее ладони.

– Вы дадите мне время переговорить с Центральным тайленским советом и узнать, что они думают?

– Разумеется, Фэн. Я в любом случае хочу, чтобы ветробегуны вернулись сюда на доклад: даль-перья могут похитить, так что нам нужно непосредственное подтверждение из первых рук.

Приславшая сообщение ветробегунья использовала правильные кодовые слова, но кто знает, что способен увидеть Вражда?

Фэн покинула комнату с озабоченным видом. И если позволить себе на минуту проявить эмпатию, Ясна ее понимала. Отослать войска в этот ключевой трехдневный период? Это мучительно, и не важно, знаешь ты, что так правильно, или нет. Враг, вероятно, тоже это понимал. Занятная странность из области медицины: плацебо часто работает, даже если пациент знает, что ему дали плацебо. Нынешняя ситуация наглядно показывала почему, только на обратном примере. Обман может сработать, даже если ты знаешь, что это обман, потому что он порождает тревогу о том, что еще ты мог упустить.

«Твори максимум блага», – сказала себе Ясна.

Когда дело доходило до трудных решений, она полагалась на такую философию. Держа эту мысль в голове, Ясна принялась набрасывать приказы войскам об усилении Расколотых равнин.

79. Ритм тоски

Ты права, и твое письмо, как тебе и свойственно, полно мудрости и блестящих рассуждений.

Шаллан очнулась в собственном прошлом. Это был тот самый день. Белый ковер. Это… это…

Нет.

Видение изменилось. Шаллан была ребенком. Она пряталась в углу. Плакала, пока родители кричали друг на друга.

Ее история не уникальна, она это знала. Она годами слушала, коллекционировала людей в своих альбомах. Почти на каждую семью, как у Лопена, – полную любви и радости, – приходилась такая, как у Шаллан: где счастливые времена походили на глазурь на пирожном, которой замаскировали неудачно запекшийся кусок теста.

Они знавали радость. Но она слишком часто казалась старательно состряпанной фальшивкой, позволявшей делать вид, что все хорошо. Помнить о таких благополучных моментах, прячась и слушая крики, было трудно. Повзрослев, Шаллан порой лгала себе, что у них все