Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

порту и десантирование с плавстредств на дикий скалистый берег – это, как говорят немцы, две большие разницы. Я сделал все возможное и даже немного невозможного для того, чтобы превратить первое во второе. И, как ни странно, у меня это получилось.

Не у одного меня, разумеется. Вклад Бориса Пересвета в это славное дело был не меньшим, а, пожалуй, даже большим, чем мой. Он ведь фактически выложил передо мной немецкий линкор, как на блюдечке. А «золотой снаряд» – это просто повезло. Или провидение направило мою руку.

Ладно, лучше обо всем по порядку. Дивизию Булацеля я вывел на мыс Гангут еще в конце марта. Не на берег, естественно, чтобы не подставлять бойцов под огонь корабельной артиллерии. И не всех потащил на сам мыс. Только бригаду Юкки Рахья на двух блиндированных поездах, бронепоезд «Красногвардеец» и платформу с мортирой, влекомую специально выделенным для нее паровозом. Бронепоезд и платформу я поставил в лесочке перед выездом на мыс за небольшим гранитным пригорком, на котором устроил наблюдательный пункт, а поезда велел отогнать немного подальше, чтобы их не зацепило при обстреле с моря. Бригаду пока разместил в Ханко – небольшом городке, расположенном в непосредственной близости от мыса. Окапываться не стали. Против главного калибра линкоров полевая фортификация не котируется. Наша задача по возможности затруднить немцам выгрузку и оперативно ретироваться туда, где корабельная артиллерия нас не сможет достать.

Вторую бригаду, которой командовал Эйно Рахья, и три артиллерийские батареи с пулеметной командой я разместил в Таммисаари, у железнодорожного моста, соединяющего два берега узкой морской бухты Похьянпитяянлахти, глубоко вдающейся в материк, у основания полуострова Гангут. В течение ближайших двух-трех дней бригада должна была построить в Таммисаари хорошо укрепленный тет-де-пон, как французы именуют предмостное укрепление. Регулярные немецкие части – это очень серьезный противник даже для российских войск, а недостаточно обученную Красную гвардию Финляндской Республики они способны разделать, как Бог черепаху. Тут нужно подготовиться всерьез: колючая проволока, окопы в полный профиль, засеки от кавалерии, орудийные капониры и пулеметные дзоты.

Немецкая эскадра появилась только третьего апреля. Почти такая же, какую мы с Кроуном видели в марте. Только транспортов в этой явно побольше. Появилась и сцепилась с фортом. Что именно там происходило, мне было не видно – далеко все-таки, но бились знатно. А потом один из линкоров выскочил на камни в двух километрах от мыса.

И очень хорошо там пристроился – пушки в воду уперлись. В нашу сторону стрелять не смогут. Чуть погодя к нему подошел крейсер. И начал заводить концы, чтобы стянуть с мели. Этот стрелять может, но меня за пригорком не достанет. А я его навесиком – запросто. Побежал к платформе готовить мортиру. Тут от Бориса радиограмма пришла: сообщает, что прислал ценный подарок. Я в ответной радиограмме поблагодарил его и попросил не забывать про транспорты.

Удачно получилось. Как раз ради чего-то подобного я и привез сюда свою мортиру. Выставили мы ее быстро. А потом я несколько раз бегал на бугор и обратно, стараясь поточнее прицелиться. В крейсер, естественно. Линкор никуда не денется, а этот может удрать сразу же после моего промаха.

Я промахнулся, но крейсеру от этого легче не стало. Теперь он уже никуда не удерет. Потом флотские мне рассказали, что это называется «золотой снаряд» – когда один выстрел решает исход сражения. Вместо крейсера я попал в линкор. И не просто в линкор, а в его самое уязвимое место – палубу между двумя кормовыми сверхстреляющими башнями. Одиннадцатидюймовый снаряд весом в четверть тонны, разогнавшийся до сумасшедшей скорости при падении с многокилометровой высоты, проломил палубу линкора и рванул уже внутри между двух артпогребов главного калибра, вызвав одновременную детонацию обоих.

После выстрела я успел взбежать на бугор и видел взрыв собственными глазами. Не знаю, сколько там было десятков тонн взрывчатки. Полагаю, что много. Вертикально вверх ударил толстый столб пламени, спустя несколько секунд увенчавшийся огромным грибообразным облаком. Линкор разорвало чудовищным взрывом на две неравные части, крейсер отбросило взрывной волной в сторону и опрокинуло набок. Взрыв сорвал с креплений две монструозные башни главного калибра. Одна из них, описав дугу и несколько раз перевернувшись в воздухе, угодила в начинающий приподниматься крейсер и буквально впечатала его в воду. Вторая, счастливо разминувшись с носом линкора, ударилась в небольшой островок.

Прыгать вниз было уже поздно, поэтому я просто присел, зажмурил глаза и открыл рот. Что вам сказать? Не контузия, конечно, но близко. И на заднице меня немного по камням протащило. Это почти в трех километрах от центра взрыва! Потом я узнал, что в Ханко взрывной волной повыбивало все стекла. Из экипажа линкора в этом катаклизме не мог выжить никто. А их там было всяко не меньше тысячи человек. Похоже, что и на крейсере выживших не окажется. Он сейчас погружается, а вокруг не заметно никаких шевелений. Линкор горел, превратившись в один большой костер. В дыму рвались снаряды казематных орудий, разлетались в стороны куски металла. Фейерверк получился знатный.

Таким образом, изначально промахнувшись, я все-таки попал в крейсер. Башней от линкора. И ему этого хватило. Погружается.

Прибежал радист с бронепоезда – принес очередную радиограмму от Пересвета. Борис поздравил меня со снайперским выстрелом, уничтожившим линкор типа «Кайзер». Сообщил, что они утопили четыре транспорта и сильно повредили второй линкор. Но не добили, и он ушел в Ревель, забрав один из эсминцев. Восемь уцелевших транспортов ушли по заливу на восток в сопровождении второго эсминца. И предложил организовать встречу спасшихся с подбитых транспортов, которые направляются к мысу на шлюпках и катерах.

Я быстро набросал ответ: «Вообще-то я целился в крейсер. Гостей встречу. Благодарю за хорошо выполненную работу. Продолжайте вести наблюдение и не расслабляйтесь. В ближайшее время может пожаловать кто-нибудь еще».

Встретим. Еще как встретим. Мало никому не покажется. Я дал Рахье команду на выдвижение бригады и пошел к бронепоезду.

За последний год мое отношение к Финляндии сильно изменилось. Я выучил язык, узнал людей, с некоторыми даже сдружился. Теперь они воспринимались как свои. А немцев, после того как они травили нашу крепость газами и потом зверски добивали ее полуживых и не способных оказать сопротивление защитников, как людей больше не воспринимал. Может быть, когда-нибудь потом это сгладится, но точно не сегодня. Сейчас к мысу приближались не спасшиеся в кораблекрушении мореплаватели, а интервенты, завоеватели, которые пришли, чтобы присвоить эту землю и поработить ее население. Поэтому мы встретили шлюпки и катера артиллерийским и пулеметным огнем. Пленных оказалось не