Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

Пердия посмотрела на него, собралась с духом и быстро кивнула. «Мне не придется меняться, чтобы это сделать».

«У нас три червя и пять человек — друг Джон самый крупный, поэтому он летит один. Мы поделим червей между собой. Даже пролетев всего ночь или две, мы преодолеем большую дистанцию. Друг Джон, ты в состоянии попробовать?»

«Мне больно, но...»

«Это слишком опасно», — возразила Ольва.

Селемос опустился на колени рядом с ней, как молодой рыцарь, просящий благословения своей королевы. «Чего ты боишься?»

Мир был полон вещей, которых стоило бояться. Ольва сделала все, что могла, чтобы защитить Эрсфель, удержать опасности на расстоянии, но земля пела ей о страданиях. Она прислушивалась к земле, и та говорила о крови, пропитывающей землю, о топоте копыт лошадей, мчащихся на битву. Черный дым от горящих городов загрязнял воздух. Земля шептала и о древних силах — демонах Старого Королевства, выходящих из сломанных печатей, мстительных призраках, бродящих по древним полям сражений и курганам.

Чего я боюсь? Не своей смерти, уже нет. Она умерла в Даэрох Нале. Нет, она боялась, что дредвормы обратятся против них, что Джон будет кричать, когда пищеварительная кислота растворит его кожу. Она боялась криков часовых Железной Руки — смотрите, там, в небе! Дредвормы! — и свиста стрел. Серлис, падающая с неба, пронзенная дюжиной стрел, умирающая в гневе от того, что ее подбили худшие лучники. Она боялась, что стала слишком старой и уставшей, чтобы успевать за меняющимися течениями силы земли — как она могла удержать нити, если они пролетят двадцать или тридцать лиг за ночь, а вся земля вокруг нее изменится? Как же тогда она сможет учить Пердию?

И Селемос — она боялась и его. Бессмертный эльф, жаждущий крови вампир, совершенно чужой — и так похожий на Дервина, полный тех же глупых идей, слушающий те же лживые песни.

«Это не имеет значения», — махнула рукой Серлис. «Это лучший шанс поймать Железную Руку. Мы идем».

«Это как когда Девятеро спасли Лата из Дома Шепота! Огры похитили его, и все казалось безнадежным, но они нашли его. Они рискнули всем ради своего друга». Селемос вскочил. «Нам нужно уходить, пока еще темно».

Джон протянул руку, и Селемос помог ему подняться. «Просто пристегни меня покрепче», — задыхаясь, прошептал он, его лицо внезапно покрылось испариной.

Идиотские дети. Вы что, не видите, как это опасно?

«Вдова Форстер?» — прошептала Пердия. «Если вы хотите вернуться домой, может быть, я смогу провести их. Я найду дорогу».

«Нет, нет». Ольва с трудом поднялась на ноги, чувствуя на себе все годы и все многочисленные мили, проделанные по Дороге. «Кто-то должен присматривать за вами, глупцы».

Они летели на юг, земля казалась размытым пятном теней. Единственными постоянными элементами были темная линия Дороги и бурлящая река.

Ольва ехала с Серлис. Одетая в одолженную броню рыцаря ужаса, скрытая под шлемом, Серлис казалась созданной для седла, и дредворм слушался ее команды, когда она подгоняла его. Она обогнала Селемоса — его зверь был слева от них, а Пердия цеплялась за спину эльфа. Ольва не могла видеть третьего дредворма, но бормотание Джона «о, черт, о, черт, о, черт» доносилось сквозь туман с каждым взмахом крыльев.

Они приземлились незадолго до рассвета, возле заброшенной фермы. Здесь побывали налетчики Железной Руки. Жужжание мух над гниющим мясом было громким, и они не стали заходить в главный дом. Селемос загнал трех дредвормов в укрытие сарая, а Пердия и Серлис прокрались к главной дороге.

Через час они вернулись. Пердия выглядела настолько подавленной, что Ольва решила, что у них ничего не вышло, но Серлис была в восторге. Она обняла Пердию за плечи.

«Она нашла след».

ГЛАВА 13

Ты пленник Идмаера Железной Руки, и он не был с тобой милосерден...

Альф не мог вспомнить, кто ему это сказал, но эти слова эхом раздавались в голове. Он был мешком сломанных костей, покрытых синяками. Он не мог различить, был ли связан или конечности просто не слушались его. Мир был похож на разбитое окно, свет преломлялся в безумных узорах, и он не мог понять, что происходит.

Фургон трясло на дороге, и Альфа пронзала острая боль. Твоим старым костям стало лучше? Как-то давно спросил Гундан. Может, я смочу тряпку в супе, чтобы ты мог ее пососать? И настоятельница Марит тоже была там, рассказывая Альфу о том, как Некрад развратил Саммерсвелл, о том, что на нем лежала ответственность остановить поток зла. Тогда Альф считал себя слабым и уязвленным, отчаиваясь при мысли о том, что Лат отвернулся от них. Меч тоже предал его, и на какое-то время он отказался от него.

И все же, всего через несколько дней он и Гундан выехали во главе армии, направляясь к озеру Бавдуин. Последний поход Девяти, яркий в солнце за миазмом, и меч, пристегнутый к поясу Альфа. Меч спас его и вернул к жизни.

На короткое время они снова стали героями.

Еще одна кочка на Дороге изгнала призраков двадцатилетней давности и превратила засасывающую черную грязь Кладбища в сельскую местность Илавентура.

Повозка катилась. Небо кружилось за прочными стальными прутьями клетки. Мрачные рыцари ехали рядом; он был в обозе военного отряда, его тюремный фургон был частью процессии сопровождающих, вьючных лошадей, телег, груженных украденными припасами. Армия падальщиков. Кости Саммерсвелла были сломаны, и они высасывали мозг из обломков. Он мельком видел разрушенные церкви, пустые руины, поля, заросшие сорняками. Фигуры прижимались к заросшим канавам, когда проходил отряд Идмаера. Некоторых он узнал, или, по крайней мере, ему так показалось на мгновение, знакомые лица вынырнули из прошлого, прежде чем снова превратиться в незнакомцев. Вот Ремилард, там его брат Майкл, там Берис.

Дорога была мучительной, она растягивала его, рвала сухожилия и ломала кости. Часть его была прибита гвоздями в Эрсфеле, другая — в Некраде, и крупного тела Альфа едва хватало, чтобы перекрыть расстояние между ними. Но эта повозка продолжала катиться на юг, и с каждой медленной милей боль усиливалась.

Черные птицы кружили над головой.

Тьма. Свет. Тьма.

Снова свет.

Они проехали через деревню. Сгоревшая мельница, уцелевшие стены которой напомнили надгробный камень. Хейхерст? Это был Хейхерст? Ольва говорила о Хейхерсте, прежде чем уехать. Возможно, она была одной из тех черных птиц, ожидающих своего часа.

Но они продолжали ехать, и этот час так и не наступил. Вечером