Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

Колсон качает головой, и Бет впервые задается вопросом, когда? Когда именно он снял это видео?

И как, черт возьми, оно оказалось на ее устройстве?

Невольно она косится на разделяющую их кабинеты стену, затем возвращается к видео.

– Как видишь, в этой папке есть еще один файл. Это программа, которая позволит тебе хоть как-то познакомиться с проблемой, о которой я говорю. Поможет защититься от опасности. Я знаю, это тяжело, но ты должна мне доверять. Когда меня не станет…

Здесь Колсон делает паузу. Слезы наполняют его глаза, и он опускает голову, судорожно вытирая их. Подойти бы сейчас к нему, положить руку ему на голову. Как-нибудь помочь, успокоить.

Колсон переводит дыхание и продолжает:

– …когда меня не станет, надеюсь, ты поймешь, о чем я. Полагаю, теперь ты, вероятно, уже испытала на себе кое-что из того, что я описываю.

На видео он придвигается ближе к камере, так что лицо заполняет все окно воспроизведения. Бет смотрит в глаза мужа, видит в них жизнь и задается вопросом, скучала ли она когда-нибудь по нему так сильно, как в этот момент.

– Я знаю, ты уже путешествовала. И видела, на что способна машина.

Бет откидывается на спинку стула, прикрывает рот рукой; по спине пробегают мурашки. Ей страшно.

– Что это, черт возьми, такое? – шепчет она, не решаясь высказать вслух то, что чувствует. Что она не просто смотрит видео с участием своего мужа. А разговаривает с призраком.

На экране Колсон смотрит мимо камеры, будто кто-то неожиданно вошел в лабораторию во время записи. Затем его взгляд возвращается к объективу.

– Бет… милая, я люблю тебя. Но у меня сейчас нет времени. Просто ты меня знаешь, ты знаешь, что я сделаю все, чтобы защитить тебя, чтобы защитить нашу семью.

Бет качает головой. Сжимает одну руку в кулак и трет его о бедро, словно надеясь очнуться от дурного сна. Слезы текут по лицу, и она почти чувствует, как разум раскалывается на части – логическая, научная часть ее мозга растворяется в розовых облаках истерики.

Неверие.

Безумие.

Бет еще раз бросает взгляд на темный кабинет справа от себя, словно ожидая увидеть там, в мрачной темноте, Колсона: он сидит и наблюдает за ней широко раскрытыми глазами, собираясь встать, подойти к стеклянной перегородке и постучать, чтобы его впустили, вернули в мир живых.

Видео продолжается, и Бет изо всех сил старается очистить разум от эмоций и сосредоточиться на том, что говорит ее муж. Понять, о чем идет речь.

– Бет, слушай внимательно. Нужно, чтобы ты выполнила мою просьбу. Открой другой файл, программу, которую я написал. Это все объяснит. Исправит машину и… и, клянусь тебе, Бет, это убережет тебя от беды.

Колсон смотрит прямо в камеру – прямо на нее. В карих глазах нежность и сострадание. Он тычет пальцем в экран.

– Это обезопасит тебя.

– Нет, подожди! – говорит Бет достаточно громко, чтобы привлечь внимание Тарика. Видео замирает, превращаясь в размытое пятно.

Учащенно дыша, с сильно бьющимся сердцем Бет проводит пальцем по иконке и открывает информационное меню для видео. Она хочет знать, когда оно было создано. Читает дату, указанную в информационном меню, затем перечитывает ее еще раз, качая головой. Не веря, не понимая.

27 марта 2043 г.

Мой день рождения.

День, когда он погиб.

Это невозможно. Бет откидывается на спинку стула, глубоко дыша, пытаясь успокоиться и унять сердцебиение. Кажется, будто она прикоснулась к оголенному проводу под высоким напряжением – по венам и артериям пробегает электрический ток, поджаривая нервы и разрывая логику вспышками синего огня.

Она еще мгновение смотрит на синюю иконку, раздумывая, открывать ли файл.

Это обезопасит тебя.

Тычет пальцем в экран.

– У вас что-то стряслось?

Бет чуть не вскрикивает, услышав голос Тарика. Она вздрагивает, убирает палец от экрана и встает так быстро, что чуть не опрокидывает стул. Смотрит на смущенного Тарика, замершего в дверях ее кабинета, затем снова на экран, на котором все еще видно размытое изображение лица Колсона. Протягивает руку и ловко проводит кончиком пальца вверх и влево, закрывая окошко красной папки.

– Да ничего, все нормально. Просто… Столько всего, нужно разобраться, и, наверное, давление подскочило.

Тарик кивает:

– Понятно. Послушайте, мне жаль, что так вышло со стариком. Но, Бет, вы должны знать, я никогда не посмел бы поставить под угрозу ваш проект, понимаете? Это ваше детище. Ваше и Колсона. Да, у меня есть идеи, и, возможно, однажды я займусь их реализацией. Но пока у меня есть вот это. – Он поворачивает голову и кивает в сторону металлической громады в другом конце лаборатории. – Я работаю исключительно ради вас. Ради вашего успеха. Это все. Я тоже ученый, не забывайте. У меня есть гордость, – говорит он со смешком, вновь становится серьезным. – И я не вор. Красть у вас из-под носа вот это? Никогда. Я никогда бы так не поступил ни с вами, ни с Колсоном. Ну, в память о нем.

Бет снова кивает, чувствуя себя полной идиоткой и пытаясь не разрыдаться.

– Я знаю.

– Хорошо, – говорит Тарик. – Я неплохо знаю вас, Бет. И понимаю, что теперь, когда Джим взял вас… нас в оборот, вы будете работать все выходные, так что я говорю вам… Я здесь, понимаете? Я с вами.

– Спасибо, – бормочет Бет.

– Вы уходите, и я ухожу. Так обстоят дела.

И тут Бет заливается слезами. Затем в три прыжка пересекает кабинет и совершает самый непрофессиональный поступок, который когда-либо видела лаборатория. Она обнимает Тарика.

– Прости, что я такая стерва, – бормочет она; ее тело наслаждается ощущением тепла другого тела. Напряжение последней недели плавно снижается, эмоции все еще кипят, но как вода в кастрюльке, а не как лава в жерле вулкана.

Тарик отступает на шаг и улыбается:

– Не волнуйтесь, я к этому привык.

Бет смеется и вытирает мокрый нос рукавом лабораторного халата.

– Спасибо.

– Поработаем?

Бет кивает, делает глубокий вдох, затем выдох.

– Да, – говорит она, разглядывая великолепную массу стали, пластика и невероятной мощи, которую создала. – Давай попробуем разобраться, из-за чего эта машина такая капризная.

Двадцать три

Бет смотрит на часы: ей никак не успеть хотя бы бегло ознакомиться с отчетом Тарика и вернуться домой до ухода Мари-Елены. В отчаянии звонит Люси, и та с радостью соглашается взять к себе Изабеллу на ночь. Пусть дети повеселятся. Немного расстроенная, Бет по телефону сообщает няне, что ее лучшая подруга Люси заедет за Изабеллой, и просит положить в рюкзачок дочери пижамку и все, что требуется