Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

Затем начинается самое трудное.

– Мамочка! – радостно верещит Изабелла, подняв трубку телефона; радостный голос дочери проникает во все клеточки тела Бет, окутывая его паутиной вины и печали.

– Привет, малыш, – говорит она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – У меня хорошие новости…

Услышав, что мама не появится вечером дома, Изабелла, как и все маленькие дети, когда их родители не приходят вовремя, пугается, а потом бурно радуется, что ей предстоит провести ночь с тетей Люси и Тимми. Это ее первая вечеринка с ночевкой, осознает Бет. А мамы даже нет рядом, чтобы проводить ее, собрать сумку или поцеловать на прощание.

Поговорив с дочерью, Бет возвращается к работе, стараясь подавить чувство вины.

Когда Тарик стучится в дверь ее кабинета, кажется всего час или два спустя, Бет с удивлением замечает, как устало он выглядит.

– Привет.

– Привет. – Тарик зевает, прислоняясь к дверному косяку. – Что-то я притомился, а впереди трудное утро, так что я собираюсь поехать домой и немного поспать.

Поспать?

Бет смотрит на часы на своем экране: кошмар, уже почти десять.

– Боже мой, Тарик, я совершенно потеряла счет времени. Да, пожалуйста, иди домой. Увидимся завтра. Машина готова? Много времени это не займет.

– Все в полном порядке. Я потратил большую часть дня, подготавливая систему к сбросу свежих данных, и дважды проверил зарядные устройства; волноваться не о чем.

Бет кивает, испытывая прилив благодарности к ассистенту. Самой ей в голову не пришло убедиться, что источники питания лазера пригодны для повторного использования.

– Спасибо тебе. Пожалуйста, поезжай домой, я тоже сейчас пойду.

Тарик улыбается: начальница врет, но это не имеет значения.

– Супер. Но я оставил на кухне пиццу. В холодильнике есть кока-кола.

Когда, черт возьми, он успел заказать еду? Бет с любопытством отмечает, что и голода не чувствует – насколько была поглощена анализом данных. Однако вслух произносит:

– Спасибо. Вообще-то, я умираю с голоду.

– Звоните, если что-то понадобится, – говорит Тарик, еще раз зевает и уходит, небрежно помахав рукой.

– Спокойной ночи. – Бет с завистью глядит, как ассистент надевает пальто и подхватывает рюкзачок. В животе урчит, и она отрывается от экрана, встает, потягивается и отправляется на кухню поесть и подзаправиться холодным кофеином, о котором так мечтает ее организм.

Несколько минут спустя Тарик машет ей из лифта. Бет, выходя из кухни, салютует ему банкой кока-колы, держа в другой руке бумажную тарелку с тремя ломтиками холодной пиццы с сыром.

Усаживаясь за стол, Бет, куснув пиццу и сделав жадный глоток газировки, чувствует прилив сил – кофеин и сахар воздействуют на уставший мозг как взрыв чистой энергии. Во время еды она изучает результаты сканирования мозга, отражающие ее нервную активность перед вчерашним путешествием. Пульсирующие фиолетовые, красные и желтые всполохи демонстрируют умеренную или высокую активность в определенных областях ее мозга, вызванную широким спектром потенциальных причин: стрессом, всплесками эмоций, спровоцированных мыслями или воспоминаниями.

В результатах сканирования, которые изучает Бет, наложения кровотока и фоновых электрических импульсов удалены, и теперь она одним движением пальца может увеличить изображение каждой из восьмидесяти шести миллиардов уникальных клеток мозга, легко определяя точное местоположение любой аномальной активности. В прошлом для такого мониторинга требовалось несколько различных видов сканирования или даже хирургическая процедура. Сейчас, благодаря соответствующему оборудованию, это рутина – не сложнее, чем сделать селфи. Тарик признанный эксперт в области нейробиологии, но и сама Бет знает достаточно, чтобы предположить, на что реагирует машина, – это вспышки активности в так называемых «горячих» областях мозга за миллисекунды до начала ее работы. Вспышки фиксирует специальная программа, созданная для отслеживания случайного – хотя теперь, возможно, не такого случайного, как думали они с Колсоном, – выбора точки прибытия путешественника.

Исторически сложилось так, что они были сосредоточены на областях, где генерировались и хранились явные – или внезапные – воспоминания: в гиппокампе, неокортексе и миндалевидном теле. В последнее время, основываясь на проделанном Тариком анализе двух последних путешествий, было решено уделять больше внимания имплицитной памяти, скрытой глубоко в базальных ганглиях, той части мозга, которая обычно отвечает за двигательную активность, а также за такие человеческие качества, как способность к обучению, привычки и эмоции. Текущая версия: машина нацелена не на воспоминания, а на экстремальные эмоции.

Но почему?

Вопрос на триллион долларов, думает Бет, отправляя в рот последний кусочек пиццы.

Просматривая видеозапись импульсов своего мозга в течение девяностосекундного периода путешествия, она с каким-то восхищением наблюдает, как приглушенные цвета, отражающие стимуляцию – эмоциональную, когнитивную или физическую, – взрываются фейерверком на экране.

Вот на что похоже общение с мертвыми, думает она. Беспомощно наблюдать, как люди, которых мы любим, умирают снова и снова. Прекрасное, внушающее благоговейный трепет световое шоу боли.

Пока Бет завороженно смотрит на экран, в ее мыслях возникает одно имя, одно лицо.

Колсон.

Впервые за несколько часов она вспоминает о видеообращении, спрятанном в таинственной красной папке. Записанном мужем в день его смерти. О его предостережении из могилы.

Я знаю, ты уже путешествовала. И видела, на что способна эта машина… Я сделаю все, чтобы защитить тебя, защитить нашу семью.

Бет допивает колу, вытирает руки о джинсы и быстрым движением пальца закрывает карту изображений, полученных при сканировании мозга. Снова появляется домашний экран, усеянный сотнями значков с различными надписями.

В центре синего экрана, словно ожидая ее, находится красная папка.

БЕТ

Она открывает ее, смотрит на вторую иконку в окне.

Я ПОСЛЕДНИЙ

Качает головой и говорит тяжелым от усталости голосом:

– Хорошо, Колсон. Я доверяю тебе. Покажи, что у тебя получилось.

Бет нажимает на правую иконку, и экран мигает белым, как будто открывается какое-то приложение. Она задерживает дыхание, смотрит на экран, ждет…

Проходит пара секунд, в ее устройстве раздается тихий щелчок… а затем экран становится зловеще пустым и черным.

Бет скользит по нему взглядом, ожидая, что это послание извне, чем бы оно ни являлось, поведает ей, в чем старался убедить ее Колсон. Она вот-вот начнет стучать по клавишам, отчаянно желая узнать, что сделает приложение, что скажет ей… и тут экран оживает.

Бет отшатывается, словно в шоке, потрясенная взрывом активности, когда экран заполняется сотнями, затем тысячами – десятками тысяч – строк кода; они проносятся так быстро, что она едва успевает осознать, что видит, что это значит. Проходит десять, двадцать, тридцать секунд, а поток кода все не прекращается. Глаза Бет сканируют строчки на пределе возможностей.

Ей удается распознать повторяющиеся алгоритмы, команды… Бет начинает понимать, откуда берется код. Это созданное ею самой программное обеспечение. Программа, управляющая машиной. Затем, так