Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

потом начался ад, взрывы «пауков», огонь с неба от дирижабля и дронов, кинжальный огонь из скрытых турелей. Генерал Воронцов, прошедший три войны и десятки локальных конфликтов, подался вперед, не в силах оторвать взгляд от экрана. Он видел не хаотичную перестрелку, а идеально срежиссированную симфонию смерти. Каждый сектор был пристрелян, каждая группа нападавших попадала под перекрестный огонь.

Когда в дело вступили Кинетики наемников и проломили стену, генерал невольно сжал подлокотники кресла. Но то, что произошло дальше, заставило его застыть. Пылевые ловушки, которые превратили элитных бойцов в дымящиеся куски мяса, были чем-то за гранью его понимания.

— Что это было? — прошептал он.

— Я не знаю, ваше сиятельство, — так же тихо ответил Ржевский. — Похоже на какую-то новую технологию. Локальный пылевой взрыв с температурным эффектом, но без ударной волны.

И вот на экране появился сам Строганов. Без трости, в легкой броне, с двумя пистолетами в руках. Он двигался с грацией хищника, его тело было воплощением смертоносной эффективности. Генерал Воронцов смотрел, как этот «калека», которого он еще недавно считал просто талантливым инженером, разбирает на части остатки штурмового отряда. Он видел его стиль боя накоротке, лишенный всякого изящества, но невероятно результативный. Видел хладнокровные контрольные выстрелы.

В этот момент дверь кабинета тихо отворилась, и вошла Елена. Она была в домашнем халате, волосы растрепаны, глаза заплаканы. Видимо, не могла уснуть и решила еще раз поговорить с отцом.

— Папа, я… — она осеклась, увидев страшные кадры на экране.

Она увидела Кирилла, своего Кирилла, который только вчера в библиотеке казался таким уставшим и беззащитным. А сейчас он стоял посреди горы трупов, с клинком в руке, с которого стекала кровь. Его лицо было спокойным, сосредоточенным, но в глазах горел холодный огонь, который пугал больше, чем вся эта бойня.

Елена прижала руку ко рту, чтобы не закричать. Ее ноги подкосились, и она медленно осела в кресло, не в силах отвести взгляд от экрана. Она видела, как Кирилл отдает короткие приказы своим бойцам, как подходит к одному из раненых наемников и, после короткого допроса, который не был слышен на записи, без колебаний стреляет ему в голову. Затем следующий, в этот раз разговор более продолжительный. Противник Строганова пытался плюнуть ему в лицо кровью, но капитан без проблем уклонился. Затем одной рукой дёрнул на себя и несколько ударил по лицу. Руку обвили нити из Пыли, Кирилл играючи запустил свою жертву в полет, наёмник спиной ударился об стену. Но упасть ему не дал прилетевший за ним клинок, пригвоздивший его, как бабочку.

Генерал Воронцов обернулся, хотел выключить запись, но было поздно, девушка уже все увидела. Увидела ту сторону Кирилла Строганова, которую он так тщательно скрывал.

Наконец, запись кончилась, на экране застыло изображение двора «Бастиона», усеянного телами. В кабинете повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами Елены.

— Это… это он?.. — прошептала она, глядя на отца расширенными от ужаса глазами.

Генерал не знал, что ей ответить, граф и сам был выглядел немного охреневши. Одно дело слышать сухие отчеты о «резне во Владивостоке», и совсем другое видеть это своими глазами. Этот парень был палачом, эффективным, безжалостным и невероятно опасным.

В этот момент на селекторе генерала раздался резкий, дребезжащий звонок. Это была закрытая правительственная линия. Воронцов нажал на кнопку.

— Слушаю.

В динамике раздался знакомый голос его друга из Особого Корпуса, но на этот раз в нем не было ни капли насмешки.

— Саша, это Петр. У меня для тебя сообщение, лично от Волкова.

Генерал напрягся.

— Говори.

— Цитирую дословно: «Генералу Воронцову и всем, кто мог видеть ночные события в промышленной зоне. Настоятельно рекомендую забыть все, что вы видели и слышали. Любые разговоры на эту тему, даже в самом узком кругу, будут расценены как разглашение государственной тайны особой важности. Запись, если она существует, должна быть немедленно уничтожена. Это не просьба». Конец цитаты.

Воронцов молчал, угроза была прямой и недвусмысленной. Волков давал понять, что Строганов, это его территория, и он не потерпит на ней посторонних.

— Ты меня понял, Саша? — в голосе Петра прозвучала тревога. — Не лезь в это дело, этот парень —ящик Пандоры.

— Я понял, — ответил Воронцов и отключился, затем медленно повернулся к Ржевскому.

— Ты слышал, запись уничтожить. Бойцам провести инструктаж, а лучше отправь на полгода подальше из столицы.

Ржевский молча кивнул, достал из планшета карту памяти, сломал ее пополам и бросил в камин, где еще тлели угли.

Затем генерал посмотрел на дочь. Елена сидела, сжавшись в комок, и дрожала, лицо было белым, как полотно, из глаз текли слезы. Но в ее взгляде, помимо ужаса, было что-то еще, какая-то отчаянная решимость.

— Ты тоже слышала, — сказал он тихо. — Ты никому и никогда не должна об этом говорить. Понимаешь?

Елена медленно подняла на него глаза.

— Я понимаю, папа.

Девушка встала, дрожь прошла, вместо нее появилось холодное, упрямое спокойствие.

— Мне нужно к нему, — сказала она.

— Лена, ты не…

— Мне нужно к нему! — повторила уже тверже. — Прямо сейчас.

Она развернулась и, не слушая возражений отца, вышла из кабинета. Генерал Воронцов смотрел ей вслед, и впервые за много лет почувствовал себя абсолютно бессильным. Он понял, что проиграл не этому загадочному капитану, а своей собственной дочери, которая только что сделала свой выбор. И выбор этот был не в пользу тихой и безопасной жизни, которую он для нее старательно готовил.

* * *

Салон автомобиля Волкова был островком тишины и стерильности посреди хаоса, который все еще царил за бронированными стеклами. Пахло дорогой кожей и каким-то запахом от работающего очистителя воздуха. Я откинулся на мягкое сиденье и закрыл глаза. Боль в плече, до этого приглушенная адреналином, теперь начала заявлять о себе в полный голос, тупая и ноющая, она расползалась по всей левой стороне тела. Но эта боль была ничем по сравнению с гулкой выматывающей пустотой внутри. Я снова это сделал, снова переступил черту, за которой человек превращается в машину для убийства. И самое паршивое, я не чувствовал ни раскаяния, ни сожаления.

Волков, сидевший напротив, молчал. Он не задавал вопросов, не лез с сочувствием. Просто смотрел на меня своим немигающим взглядом, словно пытался заглянуть мне прямо в душу. Или в то, что от нее осталось.

— Госпиталь под патронажем ИСБ, — наконец произнес он, когда машина тронулась.