«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

сказал он.

— Мы заметили, — ответил Федотов.

Я приподнялся к люку.

Снаружи морозный воздух ударил в лицо.

Разрывы медленно двигались вперёд.

Огневой вал.

За ним должны были идти мы.

Не слишком близко.

Собственный снаряд не спрашивает, к какой армии принадлежит танк.

Не слишком далеко.

Иначе немецкая пехота успеет выйти из укрытий, занять орудия и встретить нас готовой.

— Приготовиться.

Мельников взялся за рычаги.

Федотов проверил первый снаряд.

Журавлёв передал команду.

Танк тронулся.

Впереди шли сапёры.

Чёрные фигуры на белом снегу.

Они двигались согнувшись, проверяли проходы, показывали направление.

Один остановился.

Наклонился.

Поднял руку.

Мы замерли.

Мельников не спрашивал почему.

Сапёр очистил снег, обозначил мину и пополз дальше.

Справа двигался другой Т-34.

Гусеницы выбрасывали снег.

Башня была повёрнута немного в сторону.

Командир стоял в люке.

По радио слышались обрывки:

— Первый… вижу разрывы…

— Пехота идёт…

— Левее проход…

Наша артиллерия перенесла огонь.

— Вперёд! — приказал я.

Мельников прибавил.

Т-34 вошёл в полосу воронок.

Танк качало.

Казённик двигался в тесноте.

Федотов переступал по крышкам укладок, удерживаясь одной рукой.

Первую линию немецких окопов мы увидели почти вплотную.

Земля была разорвана артиллерией.

Брёвна блиндажа лежали поперёк траншеи.

Несколько человек бежали к другой позиции.

— Пулемёт справа! — крикнул Журавлёв.

Его курсовой пулемёт заговорил короткими очередями.

Не длинно.

Он научился.

Я увидел вспышку возле разрушенного забора.

Опустился к прицелу.

В этот момент поле исчезло.

Осталась узкая картина.

Забор.

Снег.

Чёрный прямоугольник.

Дальность.

Наведение.

— Осколочно-фугасный!

— Есть!

Федотов поднял снаряд.

Развернул.

Дослал.

Затвор закрылся.

— Готово!

Мельников остановил танк на несколько секунд.

Я поймал цель.

Выстрел.

Башню наполнил гром.

Казённик откатился.

Внутрь ворвались пороховые газы.

В прицеле забор исчез во вспышке.

— Вперёд!

Танк снова двинулся.

Короткая остановка.

Выстрел.

Движение.

На ходу прицел прыгал. Мишень уходила вверх и вниз. Можно было стрелять.

Попасть — другое дело.

Т-34 не был машиной, которая безошибочно поражает цели, не снижая скорости.

Каждое точное попадание требовало хотя бы нескольких секунд относительного покоя.

А остановившийся танк становился удобнее для противотанкового орудия.

В этом и состоял выбор.

Промахнуться в движении.

Или остановиться, чтобы успеть раньше противника.

Мы прошли первую траншею.

Пехота шла следом.

Пока.

Я видел шинели между воронками.

Люди бежали, падали, снова вставали.

Некоторые отставали.

Но цепь ещё держалась.

Впереди показались дома Крюкова.

Огневой вал ушёл дальше.

Теперь немецкие позиции оживали.

Из подвала ударил пулемёт.

Пули застучали по броне и прошли над пехотой.

— Дом справа!

Мельников довернул корпус.

Я навёл орудие.

— Фугасным!

Федотов уже держал снаряд.

Дослал до окончания команды.

Выстрел.

Снаряд ударил в угол здания.

Стена рухнула.

Пулемёт замолчал.

Над башней прошёл тяжёлый свист.

Слева вспыхнул снег.

Противотанковое орудие.

Где?

Я открыл люк и поднялся.

Снаружи свистели осколки.

Впереди — кирпичный завод.

Слева — каменный дом, тот самый, который я заметил при разведке.

В одном окне появилась короткая вспышка.

Снаряд ударил по нашей лобовой броне.

Мир превратился в колокол.

Внутри вспыхнуло.

Не пламя.

Мелкие частицы окалины и краски.

Броня выдержала удар под углом, но внутреннюю поверхность осыпало металлической пылью.

Журавлёв вскрикнул.

Федотов пригнулся.

В ушах появился звон.

— Все живы?

— Жив! — крикнул Мельников.

— Жив! — Журавлёв провёл рукой по лицу.

Федотов не ответил.

Я повернулся.

Он стоял, прижав ладонь к щеке.

Между пальцами была кровь.

— Осколок?

— Окалина. Пустяки.

Кровь текла, но глаз был цел.

— Орудие в доме! Левое окно!

— Фугасный готов!

Мельников начал сдавать назад.

Правильно.

Второй выстрел немцев прошёл там, где мы стояли секунду назад.

Каменная крошка ударила по башне.

— Стой!

Танк замер за низким завалом.

Я поймал окно.

Оно было пустым.

Орудие откатили внутрь после выстрела.

Немцы не оставляли ствол в амбразуре.

— Ждём, — сказал я.

— Они тоже, — ответил Федотов.

В окне ничего не было.

Десять секунд.

Пятнадцать.

Справа другой наш танк вышел на улицу.

Немцы должны были стрелять.

Я держал прицел.

В темноте окна появилось движение.

Край щита.

Ствол.

— Готово, — тихо сказал Федотов.

Я нажал спуск.

Снаряд вошёл в амбразуру.

Внутри дома вспыхнуло.

Оконный проём расширился.

Из него вылетели кирпичи, доски и чёрный дым.

— Вперёд!

Мы прошли мимо.

На снегу перед домом лежала часть колеса.

Дальше — человек в немецкой форме. Он ещё двигался.

Я увидел его только на секунду.

Танк уже повернул.

Война не позволяла проверить каждую смерть.

Мы двигались за артиллерийскими разрывами.

Сначала всё шло правильно.

Танки держали направление.

Пехота шла следом.

Германские позиции одна за другой замолкали или отступали.

У кирпичного завода мы подавили ещё одну огневую точку.

Громов уничтожил машину, стоявшую за насыпью. Возможно, танк. Возможно, штурмовое орудие. В дыму силуэт различить было трудно.

Власов сообщил, что справа противник отходит.

Я высунулся из люка.

На улице бежали немецкие солдаты.

Кто-то тащил пулемёт.

Другие отходили к следующим домам.

Они не паниковали.

Отступали, прикрывая друг друга.

На перекрёстке дымился грузовик.

За ним улица уходила к Каменке.

Если дать немцам время, они займут следующие здания.

Поставят орудия.

Перекроют улицы.

Мы потеряем темп.

В предыдущей засаде я ждал слишком долго.

Пытался сохранить идеальный план, когда противник уже начал его разрушать.

Теперь решение пришло быстро.

— Вперёд! За перекрёсток!

Мельников не тронул машину.

— Пехота отстала.

Я посмотрел назад.

Сквозь дым были видны отдельные фигуры.

Не цепь.

Пехоту остановил пулемёт где-то возле завода.

— Подтянутся.

— Могут не подтянуться.

— Если остановимся, немцы закрепятся.

Мельников сжал рычаги.

— Командир?

Вопрос был не о направлении.

О решении.

— Вперёд.

Т-34 тронулся.

Власов и Громов пошли следом.

Сначала всё подтвердило мою правоту.

На перекрёстке противника не оказалось.

Мы уничтожили пулемётную точку возле сарая.

Немцы оставили два грузовика.

Один танк отступал по дальней улице. Я успел дать по нему бронебойным. Снаряд ударил в борт. Машина остановилась и загорелась.

— Попал! — крикнул Журавлёв.

— Вижу.

Он радовался.

Я тоже почувствовал короткий подъём.

Мы прорвали линию.

Противник отходил.

Нужно было давить.

Не давать опомниться.

Мы вошли глубже между домами.

Улицы стали узкими.

Обзор исчез.

Справа каменная стена.

Слева заборы и дворы.

Впереди дым.

Танк видел только то, что находилось перед пушкой и в небольших секторах приборов.

Пехоты не было.

Первым это понял Журавлёв.

— Наших сзади не вижу.

— Радио?

— Пехота не отвечает.

— Танки?

— Власов за нами. Громов левее.

Мельников сказал:

— Командир, здесь плохо.

— Почему?

— Слишком тесно.

Т-34 шёл между домами как большой слепой зверь.

Орудие нельзя было быстро повернуть в сторону — ствол мог упереться в стену или забор.

Борта находились близко к дворам.

Из окон верхних этажей можно было бросить гранату.

Из подвала — подползти к гусенице.