«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

пределами прохода мины. Там ещё лучше.

Я показал на карте:

— Дистанция между машинами — не меньше пятидесяти метров. Не сбиваться. Если одна подорвалась, следующая не лезет рядом, пока сапёры не проверят.

— Немцы ждать будут? — спросил кто-то.

— Немцы свою работу сделают. Мы — свою.

Я распределил сектора.

Власов держит правую сторону.

Громов — левее дороги.

Две машины идут за мной.

Одна остаётся на коротком удалении и наблюдает тыл.

— Зачем тыл? — спросил Громов.

— Затем, что противник умеет обходить.

— Мы наступаем.

— Тем более.

Журавлёв слушал из люка.

— Если связь пропала, — продолжил я, — действуете по задаче. Не ищете меня в эфире. Первая цель — противотанковое орудие. Вторая — танк, который может остановить проход. Не стреляйте по бегущим людям, если рядом есть пушка.

Власов кивнул:

— Смена позиции?

— После первого обнаруженного выстрела противника. Не стоять там, куда уже навели ствол.

Я посмотрел на каждого.

— При моей гибели роту принимает Власов.

Он поднял глаза.

— Почему я?

— Потому что ты уже заплатил за плохой приказ и остался командиром.

Никто не улыбнулся.

Федотов стоял у борта, скрестив руки.

— Вопросы?

Вопросов не было.

Командиры разошлись.

Федотов дождался, когда остальные отойдут.

— Теперь точно всё?

— Что?

— Завещание.

— Это приказ.

— Назови как хочешь.

Он поднялся на башню.

— Только ты не забудь: мы ещё не согласились воевать без тебя.

Сапёры тронулись первыми.

Чёрные фигуры на белом поле.

Танк за человеком всегда выглядел несправедливо.

Тридцать тонн брони, двигатель, пушка, пулемёты — и впереди один солдат со щупом, который медленно втыкает стальной прут в снег.

Он шёл согнувшись.

Останавливался.

Проверял.

Делал шаг.

За ним тянулась узкая линия белых лент.

Слева и справа снег оставался нетронутым.

Красивым.

Чистым.

Смертельным.

Мы двигались на первой передаче.

Мельников держал машину точно между знаками. Иногда одна гусеница проходила в нескольких сантиметрах от ленты.

— Правее, — сказал я.

— Вижу.

— Лента под траком.

— Это ветер.

— Правее.

Мельников не спорил.

Танк сместился.

Внутри всё дрожало. Слабый свет ламп качался по броне. Федотов держался одной рукой за поручень. Журавлёв слушал радио и одновременно следил за своим сектором.

Сапёр впереди поднял кулак.

Мельников остановил машину.

Колонна замерла.

Человек лёг в снег.

Начал разгребать его руками.

— Мина? — спросил Федотов.

— Наверное.

— Хорошо, что нашёл.

Через минуту сапёр повернулся и показал направление обхода — несколько ладоней левее.

Мельников едва тронул рычаги.

Т-34 пополз.

Вторая машина повторила.

Третья вошла в проход.

Раздался взрыв.

Земля ударила снизу.

Наш танк качнулся, хотя мина сработала в сотне метров позади.

Я поднялся в люк.

Одна из машин стояла, накренившись на левый борт. Гусеница лежала развёрнутой чёрной лентой. Первый опорный каток был разбит. Из люка механика-водителя шёл дым.

— Кто? — спросил я.

Журавлёв ловил сообщения.

— Пятый! Пятый подорвался!

По проходу уже бежали сапёры.

Командир повреждённого танка открыл башенный люк.

— Механик ранен! Машина не идёт!

Слева на горизонте появилась вспышка.

Снаряд лёг возле прохода.

Снег и земля поднялись столбом.

Немцы заметили нас.

— Всем стоять! — приказал я. — Пятый, экипаж наружу! Сапёры, расширить проход справа!

По радио треск.

Крики.

Второй немецкий снаряд разорвался ближе.

Повреждённая машина блокировала дорогу.

Можно было попытаться столкнуть её.

Потерять время.

Подставить два танка под пристрелянный огонь.

Можно было обойти.

Но справа и слева — мины.

Сапёрный лейтенант бежал пригнувшись. Упал возле нашей гусеницы.

Я открыл люк.

— Сколько?

— Пять минут!

— У тебя две.

— Тогда сам ищи!

Он пополз вправо, втыкая щуп в снег.

Снаряд прошёл над нами с тяжёлым воем.

Ударил позади колонны.

Федотов сказал:

— Пристреливаются.

Я видел.

— Пятый, экипаж вышел?

— Трое! Механик зажат!

Я посмотрел назад.

Двое танкистов тянули человека через верхний люк. Третий лежал на броне и прикрывал их из автомата, хотя противника ещё не было видно.

— Власов, если сапёры найдут проход, идёшь первым. Я за тобой.

— А пятый?

— Оставляем. Ремонтники подойдут.

— Немцы добьют.

— Если останемся, добьют всех.

Решение было правильным.

Это не делало его легче.

Повреждённый танк был почти новым домом для четырёх людей.

Теперь его оставляли на снегу, как раненого, которого невозможно нести.

Сапёр поднял руку.

Показал вправо.

— Проход!

Мельников завёл машину.

— Власов, пошёл!

Второй Т-34 медленно вышел за пределы прежней колеи. Сапёр шёл перед самой гусеницей.

Земля рядом вздрогнула от попадания.

Человек упал.

Я подумал, что его убило.

Он поднялся.

Продолжил идти.

Мы тронулись следом.

Повреждённый танк остался позади.

Из его люка вытаскивали механика.

Один из членов экипажа повернулся и смотрел нам вслед.

Я не знал, обвиняет он меня или просто запоминает машины, которые уходят.

Гряды

Рассвет пришёл незаметно.

Небо посветлело, но солнца не было. Снег, дым и облака слились в один серый цвет.

Гряды появились впереди как несколько тёмных пятен на белом поле.

Низкие дома.

Сараи.

Дорога.

Несколько машин возле дворов.

Германцы не ожидали, что мы подойдём так быстро.

Первый грузовик стоял с работающим двигателем. Из кабины валил пар. Возле борта курили солдаты.

Один увидел танки.

Сигарета выпала изо рта.

Он закричал.

— Пулемёт! — приказал я.

Журавлёв открыл огонь.

Коротко.

Не по всей деревне.

По людям возле машин.

Грузовик попытался тронуться.

Я опустился к прицелу.

— Фугасным!

— Готов!

Выстрел.

Снаряд ударил перед кабиной.

Машину развернуло.

Немецкие солдаты побежали между домами.

Второй наш танк вошёл с другой стороны.

Власов ударил по сараю, из которого выкатывали противотанковое орудие. Расчёт не успел развернуть станину.

Первые минуты были почти лёгкими.

Именно поэтому опасными.

Враг, застигнутый врасплох, не исчезает.

Он ищет человека, который начнёт отдавать приказы.

Такой человек у немцев нашёлся быстро.

Из центра деревни взлетела ракета.

Кто-то закричал команды.

Солдаты перестали бежать в разные стороны.

Они начали занимать дворы.

За каменной стеной появился пулемёт.

На дальней улице загрохотал танковый двигатель.

— Справа танк! — передал Журавлёв.

Я поднялся в люк.

Увидел немецкую машину между домами. Башня поворачивалась к Власову.

— Бронебойный!

Федотов уже вытаскивал снаряд.

Мельников довернул корпус.

— Стой!

Танк замер.

Я поймал борт цели.

Выстрел.

Пороховые газы ударили в лицо.

В прицеле немецкий танк дёрнулся. На броне вспыхнуло.

Не загорелся.

— Попадание! — сказал Федотов.

— Не пробили.

— Ещё!

Он подал следующий.

Немецкая башня продолжала поворачиваться.

Я навёлся ниже.

Выстрел.

На этот раз из моторного отделения вырвался дым.

Один люк открылся.

Танк остановился.

— Следующая цель, — сказал я.

Журавлёв сразу:

— Орудие слева! За домом!

Вспышка.

Снаряд ударил в снег перед нами.

Окно прицела залепило землёй.

— Назад! — приказал я.

Мельников уже давал ход.

Т-34 откатился за угол дома.

Второй снаряд прошёл через место, где мы стояли.

— Не вижу, — сказал я.

Федотов схватил тряпку.