«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

голос.

Потом снова Громов:

— Десять… может больше… идут нам в тыл!

В башне стало тихо.

Даже двигатель будто загрохотал дальше.

— Направление? — спросил я.

— Со стороны… шоссе… отрезают Гряды!

Мельников сказал:

— Я слышу.

— Что?

— Двигатели сзади.

Я поднялся в люк.

Ветер ударил в лицо.

За нами, над заснеженной дорогой, поднимался дым.

Несколько тёмных силуэтов двигались между перелесками.

Немцы позволили нам пройти.

Подтянули танки.

Теперь пытались закрыть дорогу к главным силам.

Я не заметил замысла.

Несмотря на память Лавриненко.

Несмотря на опыт Бессонова.

Несмотря на предупреждение самому себе следить за тылом.

Замысел обнаружили Громов, Журавлёв и Мельников.

Не командир.

Рота спасала меня от моей ошибки.

Федотов спросил:

— Назад?

Если просто отходить к Грядам, мы встретим немецкие танки лоб в лоб на дороге.

Они перекроют проход.

Прижмут роту к Покровскому.

Нужно было не возвращаться.

Нужно было ударить в сторону Горюн, навстречу главным силам.

То самое решение.

Снова история.

Снова выбор, который и без знания будущего оставался единственным разумным.

— Всем машинам, — сказал я. — Разворот на Горюны. Не отходим. Атакуем. Громов держит их до нашего подхода и откатывается к нам.

Журавлёв передал.

— Власов подтвердил.

— Остальные?

— Второй подтвердил. Четвёртый молчит.

— Повтори.

Я опустился к карте.

Снег и грязь на бумаге.

Покровское.

Горюны.

Шоссе.

Главные силы должны были подходить с другой стороны.

Если успеем — немецкая группа сама окажется между нами.

Если не успеем — нас отрежут.

— Мельников.

— Слышу.

— Быстро, но не угробь машину.

— Наконец-то нормальный приказ.

Т-34 развернулся.

Башня осталась обращённой назад.

Федотов проверил бронебойные.

— Сколько?

— Одиннадцать ближе. Остальные поднимать дольше.

— Фугасных?

— Пять.

— Береги для пушек.

Журавлёв передал:

— Громов вступил в бой!

В эфире появился грохот.

— Два танка впереди! — кричал Громов. — Остальные правее дороги!

— Отходи к высоте! Не стой!

Ответ утонул в помехах.

Мы вышли из Покровского.

Впереди белое поле.

Дым.

Горящие машины.

Горюны дальше за перелеском.

Слева показался танк Громова. Он двигался задним ходом, стреляя.

Немецкий снаряд упал рядом.

— Цели справа! — сказал Журавлёв.

Я увидел первый силуэт.

Немецкий танк шёл между деревьями, подставляя борт.

— Бронебойный!

Федотов уже держал.

— Готов!

— Мельников, коротко!

Т-34 остановился.

Прицел.

Силуэт.

Дистанция около пятисот.

Выстрел.

Попадание в борт.

Немецкая машина остановилась.

Дым не пошёл.

— Ещё!

Федотов вытаскивал следующий.

Танк противника повернул башню.

Мельников сам тронул машину вперёд.

Немецкий снаряд ударил позади.

— Стой!

Второй выстрел.

На этот раз пламя появилось у моторного отделения.

— Следующий! — сказал я.

Не номер.

Не счёт.

Просто следующая цель.

Вторая машина вышла на дорогу.

Лоб к нам.

Угол плохой.

— Левее! В низину!

Мельников бросил танк вниз.

Немец выстрелил.

Снаряд ударил в склон над башней. Земля и снег накрыли корпус.

Мы вышли ниже.

Теперь противник не видел нас полностью.

Я поднял башню на гребень.

— Стой!

Прицел показал нижнюю часть немецкого корпуса.

Выстрел.

Рикошет.

— Не взял! — сказал Федотов.

— Вижу.

Немец начал разворачивать корпус.

Подставил борт.

Федотов дослал следующий.

Выстрел.

Башня немецкой машины остановилась.

Из люка появился человек.

Соскочил.

Побежал.

Другой не успел выйти.

— Слева ещё три! — передал Журавлёв.

Рота входила в бой.

Власов стрелял справа.

Громов отходил к нам.

Одна наша машина загорелась у дороги. Экипаж выбирался через люки.

Немецкие танки не шли одной массой.

Двое держали фронт.

Другие пытались обойти.

Противотанковое орудие открыло огонь из-за скирды или низкой постройки.

Первый снаряд прошёл между нашими машинами.

— Пушка! Одиннадцать часов! — крикнул Журавлёв.

Я увидел вспышку.

— Фугасным!

Федотов потянулся к укладке.

Рука дрогнула.

Снаряд тяжело вышел.

Он поднял его к казённику.

Танк качнулся.

Федотов ударился плечом о броню, но не выпустил боеприпас.

— Готов!

Я навёлся.

Пушка противника успела выстрелить снова.

Снаряд ударил в башню Власова.

Машина дёрнулась.

Люк остался закрытым.

— Власов!

Нет ответа.

Я выстрелил.

Осколочно-фугасный разорвался перед немецким орудием.

Щит накрыло землёй.

Расчёт исчез.

— Власов, ответь!

Треск.

Потом голос:

— Живы! Прибор разбит! Башня идёт!

— Отходи за дом!

— Могу стрелять!

— За дом!

Он послушался.

Раньше мог бы остаться, доказывая, что машина ещё боеспособна.

Теперь понимал: способность выстрелить не означает, что нужно продолжать стоять под прицелом.

Федотов тяжело дышал.

В башне висели пороховые газы.

Я приоткрыл люк.

Холодный воздух ворвался внутрь.

— Сколько бронебойных?

— Семь ближе.

Руки у него дрожали.

Каждый следующий снаряд становился тяжелее.

— Сменить тебя некому, — сказал я.

— Поэтому не мешай разговорами.

Журавлёв передал:

— Главные силы! С другой стороны Горюн наши танки!

Я поднялся.

За деревней слышался новый бой.

Вспышки.

Грохот двигателей.

Немецкая группа оказалась между нами и подошедшими частями.

Клещи.

Но противник ещё мог прорваться.

Один немецкий танк вышел между двумя горящими домами.

Борт на мгновение открылся.

— Бронебойный!

Федотов дослал.

Выстрел.

Снаряд ударил низко.

Земля взлетела под гусеницей.

Промах.

Немец повернул башню.

Я увидел вспышку.

Удар по нашему танку пришёл почти одновременно.

Мир стал белым.

Внутри зазвенела броня.

Разлетелось стекло одного из приборов.

Антенна оборвалась и ударила по башне.

Журавлёв закричал:

— Радио пропало!

— Все целы?

— Цел!

— Мельников?

— Веду!

— Федотов?

— Заряжаю!

Немецкий танк продолжал двигаться.

Теперь связь с ротой исчезла.

Мы остались четырьмя людьми в одной машине.

Мельников резко увёл Т-34 за горящий сарай.

Правильно.

Без команды.

Немец выстрелил по прежней позиции.

— С другой стороны выйдем, — сказал он.

— Выходи.

— Там канава.

— Обойди.

— Долго.

— Живы будем — наверстаем.

Танк прошёл за строением.

Пламя лизало край башни. Жар проникал через броню.

Федотов стоял со снарядом.

— Готов.

Мы вышли с другой стороны.

Немецкая машина искала нас на прежнем месте.

Подставила бок башни.

— Стой!

Прицел.

Дыхание.

Не считать.

Не торопиться.

Выстрел.

Снаряд вошёл под башню.

Вспышка.

Дым.

Немец остановился.

Люк открылся, но никто не вышел.

— Попал, — сказал Федотов.

— Вижу. Следующий.

Он посмотрел на меня.

Наверное, ждал другого слова.

Пятьдесят второй.

Последний.

Легенда.

Я не знал числа.

Внутри боя числа не существовали.

Был только танк, который больше не стрелял.

И следующий, который ещё мог.

Германская группа не выдержала удара с двух сторон.

Часть машин попыталась уйти по шоссе.

Другие развернулись к лесу.

Пехота отступала между ними.

Наши главные силы били со стороны Горюн.

Рота давила с Покровского.

Противник, который хотел отрезать нас, сам оказался зажат.

Но победа не наступила в одну секунду.

Ещё стреляли отдельные орудия.

Ещё один немецкий танк горел возле дороги, но его пулемёт продолжал работать.

Ещё пехота держалась в домах.

Ещё сапёры снимали мины под огнём.

Мы вошли в Горюны ближе к вечеру.

Село было разбито.

Крыши горели.

Снег вокруг домов стал чёрным.

На дороге лежал перевёрнутый бронетранспортёр. Возле него — тела немецких солдат