Упал намоченный 2 - taramans

— Катюш… Сама посуди — много ли сейчас женщин, кто вот так умеет — и в рот, в зад? И к тому же — чтобы ей самой это нравилось. Не знаешь? Так, я тебе отвечу: попробуй-ка, еще найди такую женщину. Так что… Обязательно приеду. Не скажу, что прямо вот — завтра, но… Да и пиво я люблю, этого не отнять. Потому, Катя, наша с тобой будущая встреча предопределена самой судьбой. Все сложилось, как говорится.

— Да уж… Новенький. Тебе сколько лет? Ой… А тебя как зовут?

— Серега меня зовут. Но чаще я сам прихожу.

— Пошли, Сережка, я тебя к себе в кабинет проведу. Там у меня умывальник есть, хоть руки помоешь.

— Ну вот… А ты говоришь — где подмыться можно? Решаемо все Катюша, решаемо.

Когда, подав сначала канистру, Васильев вылез из ларька сам, Степа, пытаясь скрыть ухмылку, негромко спросил:

— Ты как — живой?

— А чего со мной станется? — пожал плечами Сергей, — Как видишь…

«А бряканья замка я не услышал. Катька, похоже, стоит в ларьке, слушает — буду хвастаться или нет!».

— Ну и…

— Что «ну и», Степа? Выражайся яснее.

Сысоев стоял молча, лишь ухмылялся слегка.

— Нет, ну ты… Ее чпокнул?

— Ну что за провокационные вопросы, Городня? Как пьяный подросток, чес-слово.

— Так да или нет?

— Катерина женщина взрослая, хмыкнула и сказала: «Молод ты для меня, Васильев!». И все — как отрезало.

— Брешешь!

— Собака брешет, а я говорю. Все, поехали мужики, время идет.

Как оказалось, в отделе к изнывающим от нетерпения коллегам неожиданно присоединился еще один: капитан Баженов Александр Владимирович, дознаватель РОВД. Невысокий и худощавый, с заметной сединой в шевелюре, лет тридцати пяти, в изрядно помятой форме, Баженов бравого милиционера ничем не напоминал. Сними с него китель, надень ватник, кепчонку на голову — вылитый колхозник из не самого преуспевающего хозяйства. Однако прошлой памятью Васильев знал, что это, пожалуй, один из самых юридически грамотных ментов в райотделе. Впрочем, капитан был весьма подкован не только в юридических науках: отдавший больше десяти лет службе участковых, он и их работу знал на «ять», умел разговаривать с людьми, и обстановкой в городе и районе владел, наверное, ничуть не хуже начальника уголовного розыска.

Узнав, что «околоточные» собрались попить пивка пятничным вечером, капитан сбегал домой — благо жил неподалеку и внес свою лепту в виде нескольких штук отлично провяленных язей, жирных, ароматных, одним своим видом вызывающих процесс бурного слюноотделения.

— Куда поедем? На ментовский пляж? — спросил Городня.

Был такой кусок берега Тобола, открытый, с рано обнажающимся, оттого хорошо просохшим речным песочком. Почему ментовский пляж? Вовсе не оттого, что сотрудники РОВД целиком и полностью «застолбили» его за собой, нет, многочисленные кировчане и парами, и целыми семьями здесь тоже отдыхали. Другое дело, что шпана и прочие мелкоуголовные элементы, а также шумная молодежь собираться здесь опасалась: развеселишься чуть более приличного, пошумишь с перебором, или употребишь лишнего и вот уже могут подойти двое — трое отдыхающих, по совместительству являющихся местными ментами… В общем, ну его, этот ментовский пляж, есть места более либеральные к такой публике.

— Не… Там сейчас, думаю, людей много. На хрена нам там рисоваться с пивом? К понедельнику уже начальнику или замполиту настучат, к гадалке не ходи. Поедем в устье Аяна — и людей там почти не бывает, и ближе, чем тот пляж.

Поехали на двух мотоциклах: васильевском и Степкином.

«Х-м-м… Хорошее место: крупный ивняк чуть подальше, комаров почти нет, берег… Ну, берег оставляет желать лучшего, конечно: немного топковат!».

Но Городня вытащил из багажника своего «Урала» приплюснутое ведро: чтобы воды набрать и после купания ноги от ила отмыть. За исключением Баженова, все дружно полезли в воду, плюхались от души, дурачились, что твои подростки: какой же кайф, вот так вот обмыться прохладной водой после жаркого, пыльного дня. Капитан сидел на бережке, скинув рубашку, довольно щурился на заметно подавшееся к горизонту солнце. Накупавшись, мужики жадно припали прямо к канистре с пивом: первые глотки — самый смак.

— Блядь… Да что вы, как телки к ней присосались? Степа! Где у тебя стаканы? — командовал Баженов, в соответствие и со званием, и по сроку службы.

Потом посмотрел укоризненно на Васильева и, чуть пришепетывая, «поставил на вид»:

— Ты, молодой, транспортное средство в кратчайшие сроки оборудуй как положено: стаканы там, ножик, спичечный коробок с солью, еще чего — по своему разумению. Багажник у тебя на мотоцикле — не только отсек для аккумулятора, и гаечных ключей, но и кладезь всего самого разного, в ментовской жизни полезного.

Пиво было и впрямь вкусным: мутноватым, потому как нефильтрованным, в меру прохладным — нагреться еще не успело, с приятно пощипывающими язык газиками, с совсем легкой, почти не ощущаемой горчинкой. И хмелем отдавало приятно.

Компания затихла, наслаждаясь. Слышались только негромкие постанывания от удовольствия, покрякивания, и первая отрыжка — от газиков. Приняв по второму стакану, мужики ощутимо выдохнули, расслабились, а Баженов, достав простенький, но острый даже на вид перочинный нож, ловко разделал язей.

«М-м-м… Они еще и с икрой! Как тут язык не проглотить?».

За икру случились небольшие потасовки, так — шутейные. Почти все — кроме спортсмена Ложникова, закурили, щурясь благостно, и потихоньку начались разговоры. О чем могут разговаривать в компании молодые — в основном — мужики? Да о разном могут. Про работу, к примеру, про дела семейные: все, кроме Васильева, были мужьями и отцами, про… Про баб — самая что ни на есть, распространённая тема, между прочим. Но зачем разговаривать про все это, если есть — молодой, необученный, только что пришедший на службу? И началось обучение всякому-разному, милицейскому, чаще всего — на примерах из жизни. Здесь Баженов — по авторитету и знаниям — опять был на коне.

— Что есть самое сложное в работе участкового? — хитровато поглядывая на сержанта,