Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

Петр — непременно, — уверенно заявил Савойский. — Он слишком дорожит своим флотом и Азовом. Царь вспыльчив. Он бросит на юг лучшие полки, погонит свои драгоценные машины в степи, где нет ни дорог, ни угля. Там его «Бурлаки» и найдут свою могилу, увязнув в черноземе.

— Тем временем мы, — палец Мальборо властно уперся в точку на карте, обозначавшую Варшаву, — нанесем удар здесь. В центре. На Смоленск. По твердой земле, прямой дорогой на Москву. Когда русские осознают ошибку, их армия будет за тысячу верст.

Орсини перекрестился. Дрожь в руках унялась, в глазах затеплился огонек фанатичной надежды.

— Да поможет нам Господь обмануть обманщика, — прошептал он. — И да покарает Он самозванца, дерзнувшего восстать из гроба. Крестовый поход… он ведь теперь в силе?

— Теперь уж — да, только отложен, — отрезал Мальборо. — До мая.

За окном дождь продолжал омывать венские мостовые, пока внутри дворца сплеталась паутина лжи, призванная накрыть половину континента.

Заговорщики были уверены в безупречности своего плана. Полагая, что изучили врага, они готовились воевать с людьми, обладающими лишь горсткой диковинных механизмов.

Тихий стук в дверь заставил присутствующих замереть. Они уже не очень верили в хорошие вести. Так стучат те, кто приносит вести из мрачного закулисья.

— Войдите! — раздраженно крикнул Савойский.

Скользнувшая в приоткрытую дверь фигура в насквозь промокшем сером плаще казалась бесплотной тенью. Гонец прибыл из Женевы — этой нейтральной, богатой и насквозь продажной шлюхи Европы, торгующей чужими тайнами оптом и в розницу. Не снимая капюшона, с которого на паркет стекали темные струйки воды, он коротко поклонился.

— Новости, милорды.

— Излагай, — бросил Мальборо, наполняя бокал. Рука герцога едва заметно дрогнула: капля рубинового вина, сорвавшись с горлышка, расплылась по столу кровавым пятном. — Русские полки на границе?

— Нет, Ваша Светлость. Русское золото в наших городах.

Гонец приблизился к столу и с глухим стуком опустил на него кожаный тубус.

— Люди купца Морозова, бородатые староверы в долгополых кафтанах, вычистили рынок кантонов подчистую. Оптическое стекло, линзы, призмы, шлифованный хрусталь — все, что имелось на складах и в мастерских, скуплено на корню. Платили полновесным золотом, не торгуясь.

— Стекло? — пальцы Орсини замерли на четках. — К чему варварам такая роскошь? Они решили заняться астрономией или возводят хрустальные дворцы среди снегов?

— Если бы только стекло, — понизив голос, продолжил гонец. — Они скупили часовые пружины. Тысячи. От миниатюрных карманных до массивных башенных. Мануфактуры опустошены. Мастера в замешательстве: они твердят, что русские лишились рассудка.

Мальборо нахмурился. Будучи солдатом, он обладал аналитическим умом, способным видеть поле боя даже там, где его еще нет.

— Пружины… Стекло… Зачем армии такой арсенал хронометров?

— Дело не в часах, — медленно проговорил Савойский. Отойдя к окну, он вглядывался в мокрые крыши Вены, словно ища там подсказку. — Пружина есть суть накопленная энергия. Механизм. Они создают нечто компактное. Сложное. И много.

Принц резко обернулся к англичанину:

— Это не «Бурлаки», Джон. Это новый зверь. Устройство, требующее идеальной точности и оптики.

— Новый зверь… — эхом отозвался Мальборо.

— Это еще не все, — перебил их гонец. — Главное в другом. В Цюрихе замечен обоз. Исполинский караван под охраной русских сотен.

— Груз? — голос Орсини дал петуха.

— Чертежи. И люди. Русские вывезли лучших мастеров-литейщиков.

Мальборо тяжело опустился в кресло, буравя взглядом вино в бокале, словно пытаясь найти там истину.

— Мы воюем не с варварами, — тихо произнес он. — Мы вступили в схватку с гидрой.

Герцог обвел присутствующих тяжелым взглядом.

— Вы осознаете глубину падения? Нас опутали путами. Русские кормят наших мастеров, загружают работой наши мануфактуры. Мы собственноручно продаем им веревку, на которой они нас вздернут. Причем оплачивают они эту веревку золотом, полученным от нас же за пеньку и лес. Круг замкнулся.

Савойский переломил гусиное перо, которое вертел в руках.

— Мы считали Россию дикой окраиной, — прорычал он. — Медвежьим углом. Однако этот угол пророс в тело Европы. И вырезать ее, не истекая кровью, уже невозможно.

Принц возобновил свой нервный марш по кабинету.

— Речь идет не о переделе территорий, а о столкновении цивилизаций. Если не остановить их сейчас, если позволить этому колоссу встать на ноги, он раздавит нас. Не злобой, а просто своим чудовищным весом.

Орсини истово перекрестился.

— Они идут не за землями, — прошептал кардинал. — Их цель — души. Они жаждут перекроить мир по своему образу: мир машин, стали, ереси. Это нашествие Гога и Магога.

— Наши действия? — спросил Мальборо. — Эмбарго? Блокада?

— Слишком поздно, — отрезал Савойский. — Обозы ушли, мастера пересекли границу, пружины уже ввинчены в адские машины. Время упущено.

Он замер у карты.

— Остается только тотальная война. Мы обязаны уничтожить их армию, сжечь заводы и ликвидировать инженера, пока его больной рассудок не породил что-то еще. Пока он не скупил всю Европу с потрохами.

— Но они готовы, — напомнил Орсини. — Они нас ждут.

— Выбора нет, — в голосе Мальборо зазвучал фатализм обреченного. — Мы загнаны в угол. Либо удар сейчас, пока гидра не отрастила новые головы, либо через десять лет наши внуки будут учить русскую азбуку.

Он поднял бокал.

— Май, — повторил герцог. — Май 1710 года. Месяц огня. Либо мы, либо они. Третьего не дано.

Гонец поклонился и бесшумно исчез. В кабинете остались трое властителей Европы, готовые драться до последнего вздоха просто ради выживания.

Им открылась страшная истина: старый, привычный мир рушится. И виной тому не Бог и не дьявол, а один-единственный человек, который наотрез отказался умирать.

Глава 14

Загородная резиденция Меншикова утопала в сугробах и огнях. Вдали от чопорного Петербурга двор гулял с размахом, от которого трещала казна. Рождество плавно перетекло в Святки, те растворились в Крещении, создавая ощущение бесконечного карнавала.

Опершись на ледяные перила террасы, я наблюдал за парком, расчерченным огненными венами факелов. Внизу кипела жизнь: визжали на раскатанном льду дамы, гремели выстрелы — офицеры дырявили мишени, прожигая порох и время. Завтрашний день сорвет с них парадный бархат, затянув в грубое сукно походных шинелей. Война уже стояла на пороге, пока женщины смеялись, не слыша скрежета ее сапог.

Империя группировалась перед прыжком. Дымили заводы, маршировали полки, корабли обрастали броней. Сегодняшний