Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

Поезд тронулся. Качнулся, плавно пошёл.

Вокзал уходил. Я смотрел в окно — последний раз. Потом — улицы, потом — окраины, потом — поля.

Ленинград остался за спиной.

Я ехал восемнадцать часов. Спал, читал, смотрел в окно. Думал — об Ирине. О том, что она ждёт. О том, как я её увижу.

В купе ехали другие пассажиры — пожилая пара, ехавшая в гости в Москву, и молодой человек, военный, ехавший на службу. Они говорили между собой. Я молчал.

К утру — Москва. Вокзал, переход, второй поезд — маленький, до Краснозаводска, двенадцать часов. В дневное время.

В одиннадцать тридцать — Краснозаводск.

Я смотрел в окно. Поля, заснеженные. Деревеньки. Перелески. Знакомые виды — я их видел уже месяц назад, в обратную сторону. Сейчас — возвращался.

К одиннадцати тридцати поезд замедлился. Платформа — родная, узкая, низкая.

Я взял чемодан, вышел в тамбур.

Поезд остановился. Дверь открылась.

На платформе стоял Горелов. Один. В милицейской шинели, без головного убора. Щёки красные от мороза.

Увидел меня. Поднял руку.

Я спустился. Подошёл.

— Юр.

— Алёша.

Он обнял меня — крепко, по-мужски, неловко. Я обнял в ответ.

— Доехал.

— Доехал.

Мы стояли минуту. Потом он отступил.

— Поехали в отдел?

— Поехали.

Мы пошли по платформе. Я нёс чемодан. Снег под ногами скрипел — настоящий, краснозаводский, не ленинградский.

— Юр. Как Ирина?

— Жива. Утром позвонила — узнавала, когда твой поезд. Сказала — будет в прокуратуре до пяти. Если хочешь — заходи.

— Зайду.

— Ну тогда — в отдел. Час побудем, потом отпущу.

Мы шли к машине. Я смотрел на город — вокзальная площадь, серое здание управления железной дороги, дальше за ним — улицы, дома, моя улица где-то там, моя коммуналка.

Краснозаводск.

Я приехал.

Глава 10

В понедельник четырнадцатого января я проснулся в шесть.

Лежал секунду — не сразу понял, где я. Тёмная комната, тёплая. Кровать под одеялом. Запах коммуналки — старого дерева, чуть-чуть еды от соседей.

Краснозаводск. Дома.

Я провёл рукой под матрас — у изголовья. Тетрадь — на месте. Углы загнуты так, как я их оставил месяц назад. Никто не трогал. Я выдохнул — сам не понимая, что напрягался.

Встал. Оделся медленно. На кухне Нина Васильевна уже была — за столом, с чашкой чая, как всегда.

— Алёша.

— Доброе утро.

— Как спалось?

— Не сразу заснул. Потом — крепко.

— Понятно. Чужие постели не сразу отпускают.

Я налил чай. Хлеб с маслом. Вчера вечером я приехал поздно — после прокуратуры, после короткой встречи с Гореловым в отделе. Нина Васильевна ждала меня. Поужинали вдвоём, я отдал ей платок от Елены и фотографию — «вот, как просили». Она долго смотрела на снимок, не комментировала. Платок — провела рукой, сказала: «Леночка вязала. Помню её петли». Сложила, убрала в ящик.

Сейчас, утром, она была — спокойная. Как всегда.

— Сегодня — в отдел?

— Да. К девяти.

— Завтра — пироги испеку. Для нас и для Ирины.

— Спасибо.

Я ел. Думал — она сказала «и для Ирины». Раньше Ирину она по имени не называла так. Что-то изменилось за месяц моего отсутствия.

— Нина Васильевна.

— Что?

— Что нового было, пока меня не было?

Она подумала.

— Геннадий не пьёт. Уже два месяца. Впервые за десять лет.

— Хорошо.

— Очень хорошо. Сын его, Пашка, школу заканчивает в этом году. Геннадий хочет, чтобы поступал в техникум — по электротехнике. Пашка хочет в армию. Спорят. Тихо, без крика, но видно.

— Юра — заходил?

— Юрий Михайлович — да, два раза. На прошлой неделе и на этой. Просто чай попить, спросить как. Хороший человек.

— Ирина?

Пауза. Она посмотрела на меня.

— Не приходила сюда. Я её редко вижу.

— Знаете, что у неё было?

— Что?

— Давление по делу.

Нина Васильевна помолчала.

— Не знала. Догадывалась.

— Догадывались?

— Я её не близко знаю, но — вижу её в магазине, на улице иногда. Лицо у неё в декабре было — тяжёлое. Я это заметила.

— Она держится.

— Знаю, что держится. Я тебе говорила — она сильная.

Я кивнул.

— Иди, — сказала она. — Опоздаешь.

В отделе в девять без пяти меня встретил Горелов — у входа.

— Алёша. Нечаев ждёт.

— Сразу?

— Сразу. Он сам пришёл рано, специально. Сказал — как только Воронов появится — ко мне.

Я снял пальто, пошёл в кабинет Нечаева.

Пётр Семёнович сидел за столом, в форме, в очках. Перед ним — мой отчёт по командировке, который я отправил из Ленинграда телеграммой ещё до отъезда. Он его уже прочитал — листы с пометками.

— Воронов. Садись.

Я сел.

— Прочитал твой отчёт.

— Принял.

— Большое сделал. Не ожидал — но рад. Савицкий тоже доволен — он мне послал отдельную записку, с рекомендацией к награде.

— Знаю.

— Но я сейчас не про награду. Расскажи мне — то, что в отчёт не вошло. Что у тебя своего.

Я подумал. Решил — сказать значительно больше, чем в отчёте.

— Алексеев — взяли. Он назвал круг в Ленинграде — Гинзбург и ещё семь имён в музеях. Передали в КГБ — теперь это их работа, кто и как сядет.

— Знаю. Это в отчёте.

— Дальше — взяли курьера из Москвы. Хохлов. По его словам, в Москве у него был контакт — Дмитрий Сергеевич, без фамилии. Описание: лет шестидесяти, высокий, седой, в очках, машина «Волга» с водителем.

Нечаев слушал, не перебивал.

— Описание похоже на Ставровского.

— Ставровский — это бывший зам директора, переведённый в министерство в семьдесят шестом?

— Да. Горелов про него собирал материал — машина с серией К-67 в Краснозаводске была в его распоряжении в семьдесят четвёртом.

— Помню.

— Я думаю — Дмитрий Сергеевич это он. Или — кто-то близкий к нему. Если по фотографии Ставровского показать Хохлову — он опознает или не опознает. Это будет связь Краснозаводск — Ленинград — Москва, замкнутая.

Нечаев откинулся на стуле. Долго молчал.

— Воронов.

— Да?

— Ты понимаешь, куда это идёт.

— Понимаю.

— Министерство. Москва. Полковник в запасе со связями.

— Знаю.

— Это — другая весовая категория. Это не Громов. Это — людей убирают, дела