Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

— Знаю.

Он смотрел на меня. Долго.

— Ты — будешь идти?

— Буду.

— Один?

— Не один. С Гореловым. С Ириной. С теми, кто согласится.

— А я?

— Я не прошу вас.

— Я знаю, что не просишь. — Он помолчал. — Но я подумал, пока тебя не было.

— И?

— Я тебе говорил — мне сорок семь, у меня дети, я в свои годы не могу рисковать так, как ты. Это правда. Но и — я не могу больше делать вид, что не вижу. Я уже один раз промолчал в семьдесят четвёртом — по Потапову. Если промолчу и сейчас — не выживу с этим. Это уже про самого себя.

— Что предлагаете?

— Я не буду в первой линии. Но — я не буду мешать. И — если будет нужна моя подпись по запросу, по командировке, по любому формальному ходу — поставлю. И — если будет давление сверху на отдел, чтобы тебя свернуть, — я буду тянуть и крутить, сколько смогу.

Я смотрел на него.

— Спасибо, Пётр Семёнович.

— Не благодари. Это — моё. Я тебе — должен. За семьдесят четвёртый.

После Нечаева я пошёл в наш кабинет. Горелов сидел за своим столом, писал. Поднял голову.

— Доложил?

— Доложил. Поддерживает.

— Значит, сегодня хороший день.

Я сел за свой стол. Месяц не сидел — стол был чистый, бумаги мои, оставленные перед отъездом, кто-то аккуратно сложил в стопку.

— Юр. Расскажи про Ирину.

Он отложил ручку.

— Третьего января прокурор района Иван Михайлович вызвал её к себе. Сказал — поступил звонок из облпрокуратуры. Запрашивают копии материалов дела Потапова для проверки соответствия квалификации. Обычно такие проверки делаются перед тем, как забирать дело наверх.

— И?

— Ирина сказала Ивану Михайловичу — дело идёт, есть фактура, передавать наверх рано. Иван Михайлович согласился, но видно — испугался. Сказал — собирай папку, отсылай копии в облпрокуратуру, как требуют, но дело держи у себя.

— Когда отправили копии?

— Седьмого января.

— Реакция?

— Пока тишина. Но мы понимаем — это не конец. В областной прокуратуре сейчас изучают копии. Что они с ними сделают — неизвестно. Возможно — забрать дело. Возможно — закрыть с формулировкой «недостаточно оснований». Возможно — что-то ещё.

— Кто в облпрокуратуре?

— Прокурор области — Беляев. Я его лично не знаю. Но — Ирина через коллег узнала: Беляев осторожный, не любит шума. Если ему сильно надавят — он поддастся. Если давление слабое — будет тянуть, не отказывая прямо.

— Значит — давить должны были на него.

— Да. Но кто и откуда — пока не знаем.

Я кивнул.

— Юра, — сказал я. — Ставровский. Думаю, он. Описание из Ленинграда совпадает.

Горелов поднял брови.

— Что за описание?

Я рассказал — про Хохлова, про Дмитрия Сергеевича. Горелов слушал, потом покачал головой.

— Может быть. Но без опознания — мы это утверждать не можем.

— Опознание возможно. Можно попросить КГБ, через Зимина — показать Хохлову фотографию Ставровского. Если опознает — у нас связь.

— Нужно через Зимина?

— Через КГБ — у них в разработке Хохлов и Гинзбург по политической линии. Прямой запрос от нас о Ставровском пройдёт через несколько столов и затеряется. Через Зимина — быстро.

— Когда увидишь его?

— Думаю — скоро. По плану — он сам найдёт меня.

— Хорошо.

К одиннадцати я пошёл в прокуратуру.

На улице было морозно — минус пятнадцать, мне сказали, — но солнечно. После Ленинграда с его серостью и сыростью — Краснозаводск был ярче, чище, пронзительнее. Снег скрипел под ногами. Дым из труб шёл прямо вверх — без ветра.

В прокуратуре дежурный кивнул, пропустил. Я поднялся в кабинет Ирины.

Постучал. Голос изнутри: «Войдите».

Я вошёл.

Она сидела за столом. В тёмном свитере, волосы собраны. Подняла голову — увидела меня. На секунду — что-то в лице, что я не успел расшифровать. Потом — спокойствие.

— Алексей.

— Ира.

Я подошёл, сел напротив.

Мы смотрели друг на друга. Молчали секунду.

— Когда приехал?

— Вчера вечером. К Горелову зашёл, потом — домой.

— Как командировка?

— Хорошо. Большое сделали — расскажу подробно потом, не тут.

— Понимаю.

Пауза.

— Ира.

— Что?

— Юра рассказал — про звонок из облпрокуратуры.

Она кивнула.

— Рассказал.

— Как ты?

Она подумала. Сказала спокойно:

— Устала. Но — держусь.

— Я рядом теперь.

Она посмотрела на меня. Долго.

— Знаю.

Молчание.

— Алексей.

— Да?

— Я думала, что выдержу одна. А потом — поняла, что выдерживаю, но — пусто. Что когда тебя нет — даже если делаю всё правильно — пусто.

Я смотрел на неё.

— И?

— И я была рада, когда Юра сказал — двенадцатого приедешь. Очень рада.

Я не нашёлся, что сказать. Помолчал.

— Я тоже думал о тебе.

— Знаю. Юра передал.

— Не только то, что он передал.

— Я знаю это и без него.

Мы сидели молча.

— Ира. В пятницу — поужинаем?

— Поужинаем.

— Хорошо.

— Хорошо.

Я встал, собирался идти. У двери остановился.

— Ира.

— Что?

— Я вот в Ленинграде гулял по набережной у Невы. Один, в новогоднюю ночь. И — представлял, что мы с тобой стоим там вместе. Что — однажды.

Она смотрела на меня. Глаза стали мягче.

— Однажды — съездим, — сказала она.

— Съездим.

Я вышел.

К обеду я был у Вали-почтальонши.

Она открыла, увидела меня, всплеснула руками.

— Воронов! Заходи, заходи.

Я вошёл. Снял пальто. На кухне — тёплый запах, она пекла, как обычно по понедельникам.

— Я ненадолго, — сказал я.

— Все так говорят. Садись, чай ставлю.

Я сел. Барсик спал на стуле — на том же, что в декабре. Не двинулся, когда я сел напротив.

— Валя, — сказал я. — Я был у Анны Серафимовны. Она вам передала.

Лицо её осветилось.

— Серьёзно? Как она?

— Хорошо. Бомбус толстый и старый. Квартира та же, на Шестой линии. Передала — что любит вас. Что в марте позвонит обязательно.

— Бомбус. Помню Бомбуса. — Она расплакалась — тихо, не вытирая, продолжая ставить чашки. — Прости, милок. Это — слёзы радости. Я уже думала — может, не доеду к ней. А