Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

Пошёл домой.

В коммуналке было темно — все спали. Я разделся в коридоре, прошёл в свою комнату.

Сел на кровать.

День был длинный. И вся неделя — длинная. Возвращение — оказалось не паузой, а ещё одной волной работы и движения. Ирина, Хорь, Сторожев, Зимин, Терентьев, Ставровский. Имена, имена, схема растущая.

Я лёг. В голове — крутилось всё. Не давало заснуть.

Через час — встал, зажёг лампу. Достал тетрадь.

Записал:

«Терентьев Пётр Алексеевич. Заместитель министра. Работал в Краснозаводске в шестидесятых, второй секретарь обкома. Выдвинул Ставровского.»

«Ставровский — выдвинул Громова. Громов — звено в Краснозаводске.»

«В семидесятые — расширили на Свердловск (Маевский, убит в 78-м), Тулу (Карсавин, жив).»

«Связь с Ленинградом через Алексеева — обмен на западную литературу. Канал — Хохлов-курьер. Координация в Москве — Дмитрий Сергеевич = Ставровский.»

«Терентьев — выше всех в этой схеме. Москва, министерство.»

Я смотрел на свои записи. Это была — карта.

Я положил тетрадь обратно под матрас. Лёг. Через какое-то время заснул.

Глава 11

В субботу девятнадцатого января мы с Гореловым приехали в отдел в восемь.

Суббота — рабочий день, но короткий. До часу. Мы сели за свои столы, разложили папки.

— Сегодня, — сказал Горелов, — поднимаем дело Потапова заново. Полностью. И — начнём составлять план следственных действий. Совместно с прокуратурой. Ирина обещала зайти к десяти.

— Хорошо.

Я открыл свой блокнот — тот, в котором уже за последнюю неделю накопилось много. Терентьев. Ставровский. Маевский (Свердловск, убит). Карсавин (Тула, жив). Сторожев. Хохлов. Алексеев. Гинзбург. Имена, имена.

— Юр.

— Что?

— Я хочу начать с двух направлений. Первое — водитель Потапова, тот, кого мы нашли в областном центре. Едем к нему на следующей неделе, опросим заново — теперь у нас есть имена, можно показать фотографии. Второе — переписка Потапова. Если он звонил в ЦК Терентьеву — где-то остался след. Через коммутаторы, через журналы переговоров. Это можно поднять.

— Это можно. Через знакомых на телефонной станции — попрошу. Только тихо.

— И — третье. Тело. Эксгумация.

Горелов посмотрел на меня.

— Это решает прокуратура.

— Знаю. Спрошу у Ирины.

В десять Ирина пришла в отдел. В пальто, с папкой под мышкой. Здоровались сдержанно — мы оба знали, что в коридорах слышно. Но я видел — она светится тихо. Что-то изменилось после пятницы.

Сели у нас в кабинете. Я закрыл дверь.

— Я говорила с Иваном Михайловичем, — сказала Ирина. — С нашим прокурором района. Он подписал постановление о проведении следственных действий по делу Потапова в полном объёме. Пока — без эксгумации, эту часть надо обосновывать отдельно.

— Понял.

— Допрос Громова — на той неделе. Я еду с тобой.

— Хорошо.

— Свидетели — водитель в областном центре, плюс кого ещё подберём. С Лапшиным — отдельный вопрос, он в Ростове. Когда едешь?

— Думаю — в феврале. Сейчас ещё не время.

Горелов кивнул.

— И — Ирина, — сказал он, — мы тут думаем над переписью звонков Потапова за осень семьдесят четвёртого. Возможно ли получить?

— Архив телефонной станции. Это запрос — через прокуратуру, по моей подписи. Сделаю.

Я смотрел на неё. Она была — собранная, рабочая. Не та, что в пятницу в ресторане. Сейчас — прокурор. Это нравилось мне обеим сторонами: и тем, как она работает, и тем, что вечером может стать другой.

К одиннадцати мы расписали план. Ирина ушла. Мы с Гореловым сели разбирать архив.

В одиннадцать тридцать в кабинет ворвался Петрухин — не своим обычным тоном, а взволнованно.

— Воронов!

— Что?

— На Лесной — драка ночью. Сторожа со второй базы избили. Тяжело.

Я замер.

— Сторожева?

— Виктора Сторожева. В Заречной больнице. Жена утром нашла, не пришёл со смены. Прибежала на базу — там его в углу, без сознания. Скорая увезла, доложили нам.

Я встал.

— Поехали.

— Куда?

— В больницу.

Заречная больница — небольшое двухэтажное здание на окраине, серые стены, скрипучие коридоры. Сторожев был в палате на четверых, у окна. На лице — синяки, повязки. Сломаны рёбра, сотрясение. Левая рука в гипсе.

Он спал. Жена сидела рядом — маленькая женщина, в шерстяной кофте, с заплаканным лицом.

Я представился. Она кивнула.

— Когда привезли?

— Утром, в восемь. Скорая ехала минут двадцать. Хирург сказал — рёбра, сотрясение, гематомы. Жить будет, но — побои тяжёлые. Месяц в больнице, минимум.

— Кто его нашёл?

— Я. Не пришёл со смены — он всегда в семь возвращается. В восемь я пошла на базу. Сторожка пустая. Я — за неё, в дворик. Лежал в углу, у забора. Без сознания.

— Вы видели — кто?

— Никого. Двор — пустой. Только следы на снегу — троих. Уходили в сторону переулка.

— Сейчас он говорит?

— Говорит — но плохо. То в сознании, то нет. Хирург сказал — приходить в себя будет день-два.

Я кивнул. Мы с Горелов отошли в коридор.

— Юр. Это они.

— Почти точно. Ставровский — приезжал в декабре, проверял. Сторожев молчал, но Ставровский его «отметил». В январе — прислали группу.

— Не убили.

— Не успели. Или — не хотели. Возможно — это предупреждение. Сторожеву и через него — нам.

Я подумал.

— Юр. Его нужно перевести.

— Куда?

— К родственникам — у него же кто-то должен быть. В другом городе.

— Сестра у него в Ярославле, я видел в личном деле.

— Когда выпишут — отправим. До этого — охрана у палаты.

— Как организуем?

— Через Нечаева. Скажу — нужна охрана для свидетеля по делу Потапова.

— Сделаем.

В отделе я зашёл к Нечаеву. Объяснил ситуацию. Нечаев слушал, не перебивал.

— Сторожев — твой источник?

— Был. Источник, не агент. Я с ним разговаривал в пивной на прошлой неделе — без протокола.

— Понятно. — Он вздохнул. — Воронов, это плохо. Это значит — система реагирует. Они показывают, что могут.

— Знаю.

— Охрану — обеспечу. У дежурного посту — два человека на смену, до выписки. Это два месяца, минимум. Это будет видно — что мы охраняем. Это будет давление на ту сторону — что свидетель под защитой.

— Спасибо.

— И — Воронов. Ты понимаешь, что после этого они на тебя могут