Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

— Понимаю.

— Не один ходи по тёмным улицам. Особенно вечером.

— Принял.

К двум часам мы организовали охрану — два постовых на сутки в больничном коридоре, у двери палаты. Жене сказали — никаких посетителей без согласования с нами. Жена, испуганная, согласилась.

Я вернулся в отдел. Сел за стол.

В голове — Сторожев. Я с ним поговорил один раз, он был мне информатором — на одну встречу. И — за это его избили. Он лежит сейчас с переломанными рёбрами, и его жена плачет в коридоре больницы. Это — на моей совести.

И — я не мог обещать, что больше такого не будет. Я только мог обещать защитить его дальше.

Горелов подошёл, сел напротив.

— Не казнись.

— Не казнюсь.

— Казнишь.

Я посмотрел на него.

— Юр. Я просил его помочь. Он помог. И — теперь.

— Он помог, потому что хотел. Ты ему предложил защиту — он подумал, согласился. Это его выбор. Не твой.

— Я знаю.

— Знаешь, но — внутри всё равно тяжело.

— Тяжело.

Мы посидели молча.

— Алёша.

— Что?

— В этой работе — иногда так. Не всегда выходит спасти. Но — всегда нужно стараться.

Я кивнул.

В выходные я был дома. Воскресенье — Нина Васильевна испекла пироги, мы поели вдвоём, она рассказала, что Геннадий с Пашкой сходили на каток вместе, впервые за несколько лет.

— Геннадий хороший человек, когда не пьёт, — сказала она. — Жалко, что много лет потерял.

— Пашка простит?

— Пашка молод. Простит, если Геннадий продержится.

К вечеру я лёг рано — выходной, можно было.

В понедельник работали с Гореловым над архивом. Ирина прислала по внутренней связи: запрос на телефонную станцию — отправлен, ждём ответа, возможно, через неделю. Эксгумация — обоснование готовлю.

К вечеру Хорь позвонил мне через дежурного:

— Воронов?

— Слышу.

— Знаешь про Сторожева?

— Знаю.

— Это они. Я по своим каналам — узнал. В декабре приезжал не сам Ставровский, а его человек, бывший зэк, кличка Чуня. Сторожева в декабре «пометил». В январе — прислали троих. Чуня среди них.

— Имя Чуни — настоящее?

— Чёрнышев Виктор. Сейчас в Москве, прописан в Капотне. Сидел в семидесятых. После отсидки — работает на Ставровского.

Я записал.

— Хорь. Через тебя — можно его взять?

— Не знаю. Если он в Москве — другая территория. Здесь — он бывает наездами.

— Если приедет ещё — узнаешь?

— Узнаю. Ленин из Заречной мне сказал. У него глаза везде.

— Спасибо.

— И — Воронов. — Голос Хоря стал суше. — Будь осторожен. Они могут к тебе сами прийти.

— Знаю.

Я повесил трубку.

В блокноте — новое имя. Чёрнышев Виктор, кличка Чуня. Капотня, Москва. Бывший зэк, сейчас на Ставровского.

Это — исполнитель. Этого можно взять, если приедет.

Во вторник утром мы выехали с Гореловым в областной центр — к водителю Потапова. Дорога — около ста двадцати километров, на «уазике». Петрухин — за рулём, мы с Гореловым в кабине рядом.

Областной центр — Заволжск, побольше Краснозаводска, серый промышленный город. Водителя — Степана Игнатьевича Кулибина — нашли через автопредприятие. Он работал водителем такси, шестьдесят семь лет, в семьдесят четвёртом служил у Потапова на заводе.

В таксопарке мы его нашли в обеденный перерыв. Старик в свитере, на лбу резинка от очков — он чинил какую-то деталь. Поднял голову, увидел нас.

— Опять про Потапова?

— Да.

— Знал, что вернётесь. — Он отложил деталь. — Пойдёмте, поговорим.

Мы прошли в маленький закуток между гаражами — не служебная комната, просто место. Кулибин закурил.

— Слушаю.

Я открыл папку. Достал две фотографии — одну Ставровского, через знакомого Горелова в министерстве (это его снимок, парадный, в очках), другую — Терентьева (его снимок я нашёл в архиве местной газеты, где он давал интервью в шестьдесят пятом году, перед уходом в Москву).

— Степан Игнатьевич, посмотрите. Узнаёте?

Он посмотрел внимательно. Долго.

На Терентьева — покачал головой.

— Не знаю. Молодой какой-то на снимке. Не помню.

На Ставровского — кивнул.

— Этот — да. Был у Потапова в кабинете несколько раз. Я его возил один раз, до гостиницы и обратно, в семьдесят втором или семьдесят третьем. Он тогда в министерстве уже работал, приезжал в командировку.

— А Терентьева вы не возили?

— Терентьев — не уверен. Может быть. Я многих возил, лица — забываю. Имени не слышал.

Я записывал.

— Степан Игнатьевич. В семьдесят четвёртом, осенью, Потапов с кем-то говорил по телефону — подолгу, нервно. Вы помните?

— Помню.

— С кем?

— Не знаю. Он один раз попросил меня выйти из кабинета — неудобно, мол, говорить при тебе. Я вышел. Слышал из коридора — кричал. На «вы», но кричал. Потом — звал меня обратно, бледный. Сказал — «домой, к жене».

— Когда это было?

— В октябре, кажется. До ноября — точно. Может, и в сентябре. Точнее не скажу.

— Несколько раз?

— Один раз так — где он попросил меня выйти. Но звонил он много в те месяцы, и не только в Москву. В Свердловск тоже, в Тулу — это я слышал, потому что он громко вызывал по коммутатору.

Мы с Гореловым переглянулись.

— Свердловск и Тулу — кому?

— Не знаю. В Свердловск — он просил соединить с заводом «Уралмаш». В Тулу — с каким-то «Тяжтехпромом». Я вне разговоров был, в коридоре или в машине.

— Сколько раз?

— В октябре-ноябре — раз пять-шесть точно. Это много, обычно он так часто не звонил.

Я записал. Маевский — Свердловск, «Уралмаш». Карсавин — Тула, «Тяжтехпром». Это уточняло картину: не просто города, а конкретные предприятия. Заводы.

— Степан Игнатьевич. Спасибо.

— Не за что. — Он погасил папиросу. — Воронов. Ты его в этот раз доделаешь?

— Постараюсь.

— Постарайся. Он был хороший мужик, Потапов. Не должен был так уйти.

— Не должен.

Возвращались домой. На обратной дороге Горелов молчал. Я тоже.

В Краснозаводске были к шести. В отделе я записал в блокнот — «Уралмаш» Свердловск, «Тяжтехпром» Тула. Через Зимина — можно проверить, кто на этих заводах в семьдесят четвёртом был руководителем, замом. Может, найдём связь с Маевским и Карсавиным.

Вечером — пошёл к Ирине. Не договариваясь — просто пошёл. Хотелось.

Она открыла. В домашнем —