Задача трех гробов. Расследования Ди, судьи-вампира - Леви Тидхар

– Пойдем, Джонатан, – сказал судья, запахивая плащ. – Нельзя всю ночь глазеть на тени из окна, когда можно шагнуть к ним в объятия.

Джонатан был категорически не согласен с этим утверждением. Благоразумный человек вообще не пойдет гулять в сумерках. Но благоразумный человек и не служит вампиру.

– У нас есть дело, господин? – уныло спросил он. – Просто я подумал, огонь в камине такой теплый, и как раз доставили иллюстрированную рукопись Галена «О кровопускании», которую вы просили. Может, тихий вечер дома, а?..

Он оставил фразу висеть в воздухе, почти не надеясь на благополучный исход.

– Вздор, Джонатан! Хор Сен-Северена дает полуночный концерт на кладбище Невинных. Нельзя такое пропустить.

– Но это же музыка, господин, – сказал Джонатан.

Для него это было все равно что смотреть на гогочущую стаю гусей. Однако судья придерживался иного мнения.

– Вот именно, Джонатан, – сказал судья Ди и взметнул плащ почти в театральном жесте.

Это определенно поставило точку в дискуссии.

Вслед за судьей Джонатан вышел из их просторных меблированных комнат.

Снаружи манила ночь.

* * *

Вампиры – создания ночи. Это очевидно. Джонатану же, с другой стороны, пришлось приспосабливаться к жизни в вечном мраке. Он семенил за судьей, и их поглотили оживленные городские улицы. Джонатан любил Париж, где вина было вдоволь, сыра – в избытке, а хлеб можно достать в любое время суток. Жизнь в городе ему подходила куда больше, чем скитания по сельской местности, неизбежно усеянной жуткими монастырями, зловещими замками и кишащими нежитью кладбищами. К несчастью, этим вечером их целью оказалось как раз одно из последних.

Он стащил с лотка сосиски – чтобы хоть как-то заглушить беспокойство.

Кладбище Невинных представляло собой большое открытое поле, предназначенное в основном для братских могил. Это было излюбленное место сборищ парижских вампиров, а некоторые из самых древних, традиционно мыслящих, еще вспоминающих дни славы при Нероне и Траяне, любили почивать там в затейливо украшенных мавзолеях. Некоторые даже хранили землю со своей родины, где бы та ни находилась, хотя за века странствий земля превратилась не более чем в крошащуюся пыль. По пути на кладбище Джонатана весело окликали шлюхи; карманники и головорезы вдумчиво осматривали их с судьей, но потом передумывали и шли прочь; священники собирали милостыню на священные войны в далеких землях; а нищие, некоторые с ужасными увечьями, умоляли подать монетку на похлебку или снадобье.

Среди последних Джонатан стал замечать попрошаек-детей. От этого зрелища его сердце всегда сжималось, ибо он знал, что его собственная судьба могла бы запросто привести к такой же жизни и лишениям. По мере приближения к воротам кладбища толпа не редела, а густела, торговцев становилось больше, а в землю были воткнуты горящие факелы. Джонатан жался к судье, который рассекал толпу, как горячий нож масло (желудок Джонатана заурчал при мысли о масле на толстом ломтике подрумяненного хлеба). Здесь тоже в толпе были дети-попрошайки, и он с беспокойством отметил их красные глаза, бледные лица и острые клыки.

«Разумеется, – подумал он. – Снова вампиры».

У открытого огня стоял мужчина, жидковатая бородка не скрывала его изуродованного оспой лица.

– Подайте, о добрые души! – взывал он. – Пустите детей и не препятствуйте им! – перевирал он слова Христа, сказанные ученикам.

Джонатан точно не знал, как с теологической точки зрения смотрели в древности на природу вампиров. Бледно-голубые глаза мужчины вгляделись в Джонатана. Казалось, они пронзали самую душу.

– Вы! – закричал тот, тыча в него пальцем. – Вы, добрый сударь! Откройте свое сердце и кошелек, ибо я вижу, что у вас доброе лицо! Помогите бедным детям!

– Эти «дети» старше любого живого человека, – пробормотал Джонатан.

Дети вышли из тени и уставились на него. Их исхудалые лица были бледны. Он содрогнулся. Вампиры – это ужасно, но дети-вампиры – хуже некуда.

– Судья Ди! – выкрикнул один из детей.

Судья остановился.

– Бенуа, – тихо сказал он.

– Вы помните! – обрадовался мальчик, Бенуа.

Крикун (он определенно был человеком, с удивлением осознал Джонатан) умолк и обмяк, словно животворящая сила вдруг его покинула.

– Разумеется, – сказал судья Ди. – И остальных – Колетт, Сесиль и Ива, Мелюзину и Чарли-любителя-рыбы. Как ваша охота?

– Мы терпим нужду, судья Ди, – сказал Бенуа. – Наша жизнь – это тяготы и лишения, как вам хорошо известно. Нас вынудили уйти из Вены, и мы лишь недавно прибыли в Париж, где люди жестоки и к тому же невкусные.

– Тот, кто обратил вас всех, должен быть наказан, – строго объявил судья Ди; потому что самым большим грехом в глазах судьи было обращение детей в вампиров.

Джонатан был с ним согласен. Дети, по его опыту, и так были маленькими монстрами. Превращать их в еще более кошмарных, по его мнению, было непростительно.

– Его наказали, – проговорила маленькая девочка («Мелюзина?» – предположил Джонатан) и хихикнула. – Однажды ночью, лет сто назад, мы вогнали ему кол в сердце…

На нее тут же нервным шепотом зашикали другие дети.

– Что такое? – насупилась Мелюзина.

– Неотъемлемые заповеди запрещают убивать собственных создателей, – строго объяснил судья. – Ну, если только у вас не было уважительной причины, разумеется.

– Вы же не… Вы же не накажете нас, судья Ди? – сказал другой мальчик (Джонатан был почти уверен, что это Чарли-любитель-рыбы). – Мы не хотели сделать ничего плохого, мы просто желали его убить.

– Не накажу.

Судья чуть не потрепал мальчика по голове, с ужасом увидел Джонатан. Дети-вампиры облегченно улыбнулись. Их зубы голодно блеснули в свете факелов.

– Но что до этого человека, который использует вас столь подлым образом, – сказал судья, обращаясь к зазывале, привлекшему их внимание, – то я не потерплю, чтобы столь низкое создание продолжало жить!

Крикун очнулся от ступора и в страхе отпрянул от судьи.

– Не дайте ему меня забрать, не дайте! – завопил он.

– Нет, судья Ди! – в ужасе вскричал Бенуа.

– Оставьте его! – закричала Мелюзина.

Она вскочила на спину судье Ди и принялась колотить его маленькими кулачками по голове. Судья стряхнул ее.

– Что это значит? – потребовал объяснений он.

– Это Клаус! – сказал Бенуа. – Наш Клаус!

Мужчина – этот самый Клаус – отполз от судьи так далеко, как только смог. Ив и Сесиль подошли его утешить. И оттуда уставились на судью.

– Что еще за Клаус? – спросил Джонатан.

– Он наш человек, – сказал Бенуа. – Наш!

– Клаус – это наше человеческое лицо, – объяснила Сесиль. – Он с нами с младенчества!

– Правда, он уже староват, – вставил Ив. – Прошлый Клаус утонул в Дунае.

– Человек? – переспросил судья Ди.

– Да, понимаете, люди рано или поздно начали бы нас бояться, – объяснил Бенуа. – Но не боятся, когда видят, что нами руководит взрослый мужчина. Они