Задача трех гробов. Расследования Ди, судьи-вампира - Леви Тидхар

– О, Ди! – сказала она.

Судья казался почти смущенным и быстро отпустил ее.

– Я не знала, что он ваш питомец, – сказала Агнес.

– Джонатан – мой помощник.

– А Клаус – наш! – выкрикнули дети.

– И наш Жак тоже! – вторила другая группировка.

– И нам не нужен воспитательный дом! – закричал Чарли-любитель-рыбы.

Агнес повернулась к нему и зашипела, и он отпрянул. Но остальные, почувствовав превосходство в численности, набросились на нее.

– Мы знаем, чем вы там занимаетесь, Агнес!

– Да!

– Мы не станем вашими рабами!

– Да!

– Вздор, дети! – сказала Агнес. – О вас будут заботиться!

– Вы просто хотите отобрать у нас Клауса, чтобы все заграбастать!

Матушка Агнес попыталась притвориться, будто в ужасе от этого предположения, но не вышло. Когда она улыбнулась, улыбка получилась слишком голодной.

– Разве это так уж плохо, милые дети? – сказала она. – Позвольте матушке о вас позаботиться. Вам нужно будет отдавать всего лишь восемьдесят процентов заработка!

Дети взревели от возмущения. Клаус удивился.

– А я могу идти? – спросил он.

– Ты! – сказала Агнес, тыча в несчастного острым длинным ногтем. – Позор, вот ты кто. – Она обратилась к детям: – Не удивляйтесь, если однажды найдете его вот таким. – И провела ребром ладони по горлу.

– Вы не посмеете!

– Сами увидите, летучие мышата! – сказала Агнес и махнула рукой. – Ох, да какой в этом толк. Грязные беспризорники. Мы еще встретимся, дорогой судья.

Она послала ему воздушный поцелуй и скрылась в ночи.

– Видите, судья Ди? – сказал Бенуа. – Она хочет нас эксплуатировать, но мы ей не позволим! – Он повернулся ко второй группе детей. – И то же самое касается тебя, Иван, и тебя, Иоана! Больше не трогайте нашего Клауса, или…

– Или что, Бенуа? Заплачешь?

Другие беспризорники засмеялись. Иван и Иоана явно были лидерами другой группировки, понял Джонатан. Их одежда была еще более поношенной, а лица – еще более жалкими. Но этот вид контрастировал с упитанностью (у Иоаны еще остались подтеки крови в уголках рта) и звоном монет в кармане Ивана.

– Подойди к нам снова, Бенуа, и твой Клаус окажется там, где ему и место, – в земле, вместе со всеми остальными! – заявила Иоана.

Она указала на братскую могилу, на которой они стояли. Бенуа зашипел, но остальные засмеялись и стали расходиться, уводя Жака. Бенуа и его банда сначала разозлились, но потом смирились. К удивлению Джонатана, после этого дети-вампиры подошли к нему.

Бенуа хлопнул его по спине, Сесиль застенчиво улыбнулась, а Чарли-любитель-рыбы протянул ему камешек.

– Ты был так храбр, когда противостоял ей! – сказала Сесиль.

– Надеюсь, тебе понравится этот камешек, – сказал Чарли-любитель-рыбы.

– Молодец, – сказал Бенуа.

Не зная, радоваться ему или смущаться или и то и другое вместе, Джонатан выпрямился во весь свой невысокий рост и скромно произнес:

– Ох, да полно вам.

К тому времени пение хора вдали затихло, выступление закончилось. Судья Ди стоически перенес утрату музыки. Он бросил на детей грозный взгляд, и те рассеялись, отойдя на почтительное расстояние.

– Нам пора домой, Джонатан, – сказал судья Ди.

– Да, господин.

* * *

Жизнь в Париже текла в собственном ритме. После нескольких месяцев, проведенных в скитаниях по самым гиблым местам Европы – вечно темным, по большей части холодным и, как правило, голодным, – долгое пребывание в одном городе само по себе было желанной передышкой. На следующий день они отправились в кафе «Борго», где судья играл в шахматы с Фурье. За игрой Фурье разглагольствовал о детском труде. Джонатан не мог понять, за он или против. Но он очень красноречиво говорил о детях.

– Во-первых, скажу я вам, – произнес Фурье, качая пальцем, – любой вампир, обративший ребенка, – это чудовище, достойное смерти.

Судья кивнул. Джонатан знал, что он придерживается схожих взглядов.

– Во-вторых! – сказал Фурье. – Дети-вампиры – худший тип вампиров! Они жестокие выродки, им нельзя доверять!

Джонатан сомневался, что хороший тип вампиров в принципе существует, но промолчал.

– А вы заметили, как в последнее время в нашем прекрасном городе расплодились детские банды? – продолжил Фурье. – Попрошайничают, когда их видят, воруют, когда не видят, и питаются за счет общества, не заботясь о приличиях! Да, это бич, против которого, предупреждаю вас, парижане в конце концов восстанут. Возможно, матушка Агнес права, предлагая им свою защиту. Она творит добрые дела.

– Она мошенница! – возмутился Джонатан. – И хочет лишь поместить детей в работный дом.

– Труд – суть жизни, мой юный друг, – возразил Фурье. – В тяжелой работе нет ничего постыдного. К тому же они не дети. Этот маленький прощелыга Бенуа на два века старше меня. Да… – сказал он, глядя вдаль. – Лучше бы они убрались отсюда! – И он с пафосом смел все фигуры с шахматной доски.

– Я как раз собирался объявить мат, – сказал судья Ди. Он все еще держал в руке белого коня, аккуратно поставил его на стол и вздохнул. – Возможно, вы правы. Неотъемлемые заповеди требуют, чтобы ни один вампир не привлекал к себе внимания, тем самым раскрыв наше существование. Детские банды и их разборки могут считаться нарушением параграфа семь Первого правила Pax Lamia, как доказал судья Симеон в Год пяти императоров, если память мне не изменяет. Я побеседую с ними. Возможно, уговорю их поискать для своей деятельности новый город. Вампиру не следует подолгу оставаться в одном месте. Вам тоже стоит подумать о переезде, Фурье.

Того эти слова явно потрясли.

– Но мне здесь нравится!

– Пойдем, Джонатан, – сказал судья, не обращая на Фурье внимания. – Я хочу посетить передвижную ярмарку. Говорят, там будут жонглеры.

Джонатан последовал за судьей Ди в ночь. Они снова зашагали к кладбищу Невинных за городом. Столько жизни было прямо здесь, посреди смерти, и это неизменно смущало Джонатана. У лотков с едой горели факелы. Ночь наполняли пьяный смех, редкие аплодисменты и периодически звуки поножовщины, а парижане – как живые, так и нежить – стекались на полуночное развлечение.

«Жизнь, – размышлял Джонатан, – часто бывает мерзкой, жестокой и короткой». Чтобы оградить себя от ее губительного воздействия, существовали несчастные из бродячих трупп. Хуже нищих, не лучше воров, но зато умелые в каком-нибудь особом занятии, не имеющем практической пользы. Одни жонглировали, другие пели, третьи показывали силовые трюки. Некоторые были забавно уродливы, что вызывало у толпы сострадание или смех – достаточные, чтобы расстаться с парой монет.

Судья остановился и уставился на двух бродячих шутов, разыгрывающих сценку про Андрокла и льва. Джонатан толком не понимал, кто из них кто, но судья обожал подобные