Задача трех гробов. Расследования Ди, судьи-вампира - Леви Тидхар

своего желания убить бедного Клауса. Для нее этот человек был мерзостью. Но она странно притихла, возможно опасаясь, пусть и запоздало, реакции детей. В конце концов, они были не совсем детьми. А старыми и свирепыми вампирами.

Он добавил Агнес в список. Затем были Иван, Иоана и их банда. Любой из них мог и хотел это сделать. У него голова пошла кругом. Как же вычислить убийцу?

– Я знаю, кто это, – сказала Сесиль. Она зашипела, обвиняюще тыча пальцем. Похоже, вампиры питали особую слабость к подобным жестам. – Это сделал Жак!

– Что?! – вздрогнул пожилой мужчина. – Я не имею к этому никакого отношения! – неубедительно сказал он. – Мы со стариной Клаусом были друзьями!

– Друзья! – Сесиль сплюнула. Что, надо признать, было для нее непросто. – В нашем деле не бывает друзей! Взять его!

– Стойте! – закричал Джонатан.

Две банды детей были готовы перейти к тотальной войне. Джонатан бросил заниматься сжатым кулаком и встал между ними, пытаясь не съежиться при виде ярости кучки маленьких, но омерзительных детей-вампиров.

– Это мне решать. – От такой наглости все ахнули, и Джонатан почувствовал, как его решимость тает. – Я не это имел в виду… То есть я не судья как таковой…

Его прервали крики в ночи. Джонатана вечно прерывали крики в ночи. Они никогда не предвещали ничего хорошего. Он обернулся. В темноте скакали огни факелов, двигаясь в их сторону. Сценка привлекла нежелательное внимание. Или возможно, какой-то вампир, использовавший полуночную ярмарку как излюбленное место для перекуса, был слишком небрежен, оставив после себя остатки трапезы.

Что бы это ни было, в холодном воздухе взметнулся крик, отвратительный и угрожающий: «Вампиры! Вампиры! Кровососы!»

– Взять их! – крикнул кто-то.

Вампиры вокруг Клауса на мгновение застыли. Затем, со скоростью, рожденной долгим опытом, несколько маленьких темных силуэтов, летучих мышей и волков, рванули прочь. Дети разбежались, растворившись в толпе. Остался лишь Клаус, его старое человеческое лицо одиноко уставилось в ночное небо.

Джонатану стало его жаль. Кто-то убил его. Джонатан решил узнать, кто и почему.

Но судья Ди мягко схватил его за локоть:

– Позже, Джонатан. Нам пора домой.

Толпа с пылающими факелами приближалась.

Судья растаял во тьме.

Джонатан уныло поплелся следом.

* * *

– У него было что-то в руке, – сказал Джонатан на следующую ночь. – Возможно, улика.

– Улики имеют свойство вводить в заблуждение, – указал судья Ди. – Убийство обычно представляет собой акт простой жестокости, в нем редко есть какая-то загадка. Но его последствия могут быть тревожными.

– Последствия, господин?

– В этом городе слишком много вампиров, – сказал судья. – Неотъемлемые заповеди повелевают нам не привлекать к себе внимания и не становиться слишком многочисленными. Слишком много вампиров в одном месте – это проблема. Мы, как правило, не социальные создания. Слишком близкое соседство с другими вампирами, и…

– Смерть следует по пятам, – сказал Джонатан. Он задрожал, хотя у камина было тепло. – Мне нужно еще раз взглянуть на тело. Я наверняка что-то упустил.

– Думаю, его забрала ночная стража. Тело, вероятно, уже на том же кладбище, его похоронят в братской могиле.

– Я все узнаю, – заверил Джонатан.

Он расправил плечи. Мысль о том, чтобы выйти ночью в одиночку, его ужасала. Судья опять скрывал нечто почти похожее на улыбку.

– Ты уверен, Джонатан? Ты можешь оставить все как есть, и мое мнение о тебе не станет хуже.

– Он был просто человеком, затянутым в ваш мир, – сказал Джонатан. – Некому его оплакивать. Всем на него плевать. Прямо как…

– Ты? – сказал судья. – Таким ты себя видишь? Ты волен уйти, и ты это знаешь, Джонатан. Найди себе дом, познакомься с девушкой, устрой свою жизнь. Я не стану принуждать тебя следовать за мной. На моем пути одна лишь смерть.

Джонатан уставился на дверь. Он мог выйти и никогда не возвращаться. Но мир людей был столь же ужасен и столь же полон насилия.

Он подумал о Клаусе, лежащем там. Тот не заслужил такой смерти.

– Я вернусь, – сказал он. И вышел в ночь.

* * *

– Нищий старик? – сказал ночной стражник. – У нас их каждый зимний вечер набирается с полдюжины. Холод убивает их быстрее чумы. Это вино?

– Да, – ответил Джонатан. В руках у него были наполовину пустая бутылка бордо, буханка хлеба и головка сыра, которые он прихватил по пути. – Если б ты просто показал мне тело…

– Гийом только что уехал с телегой, – сказал стражник. – Если поспешишь, может, еще догонишь его по дороге к Восточным воротам… Эй! А вино-то!

– Держи! – крикнул Джонатан, бросив ему бутылку.

Он помчался по дороге. Монахи, разукрашенные шлюхи, студенты и купцы шарахались в стороны. Одетые в лохмотья дети с кроваво-красными глазами наблюдали за ним из тени. Вскоре он запыхался и откусил хлеба, а затем, поразмыслив, откусил и сыра. Увидев вдали телегу, откусил еще раз.

– Эй! – крикнул он, торопливо проглатывая. – Вы, там! Гийом!

– Кто там? – донесся ответ. – Друг или враг? А, это сыр?

– Да, – отозвался Джонатан. – Хочешь?

– И чем мне за это отплатить, приятель? Так у тебя и хлеб есть?

– Я просто хочу взглянуть на трупы, – сказал Джонатан.

Старый стражник мудро кивнул.

– Кто ж не хочет, – сказал он. – Ну, давай сюда сыр. У тебя пять минут.

Он взял еду и отошел на почтительное расстояние.

– Так, – сказал Джонатан.

Прежде чем подойти к телеге, он сделал глубокий вдох. Над ней уже кружились мухи, и ужасно воняло. Он попытался дышать ртом, но помогало не особо.

Друг на друге лежало с полдюжины тел. У них не было достоинства при жизни и не оказалось, как выяснилось, даже после смерти. Джонатан откатил первых двух, прежде чем нашел Клауса, зажатого в середине груды, как кусок ветчины между двумя ломтями хлеба. Поднатужившись, Джонатан вытащил тело.

Такая работа не была Джонатану по душе, хотя, находясь рядом с судьей Ди, он часто с ней сталкивался. Теперь он разглядывал Клауса с долей тревоги. Тот выглядел совсем старым. Дело было не столько в том, почему он умер, сколько в том, как вообще дожил до таких лет. Джонатан задался вопросом, когда дети приняли в банду Клауса и каково это – растить человека до самой старости. Он увидел, что кулак Клауса все еще сжат, и налег на окоченевшие пальцы, полный решимости разжать их, потому что…

– Ой!

Раздался тошнотворный хруст. Джонатан аккуратно извлек маленький предмет из теперь уже разжатой руки Клауса.

– Там все в порядке, приятель? – крикнул стражник.

– Все хорошо! – отозвался Джонатан. – Как сыр?

– Сытный и пахучий!

– Отлично!

Джонатан вгляделся в лежащий на ладони предмет. Это была пуговица –