Одним махом! - Илона Эндрюс

Со стены донесся короткий вопросительный щебет:

– Чичи-чичи?

Куки начал второй раунд переговоров. Он встал на цыпочки, поднял руки как можно выше и очертил ими большой круг. Затем заложил руки за спину и прошелся туда-сюда.

Немного подождал.

В крепости по-прежнему было тихо.

– Я предлагаю взять ее штурмом, – прошептал Шон.

– Тише.

Снова чириканье.

Куки повернулся ко мне.

– Можно мне твой ботинок?

Я потянулась за своей кроссовкой.

Из крепости донесся хор возмущенных воплей.

– Другой, – тихо сказал Куки.

Я сняла левую кроссовку. Куки поднял ее, как сокровище, и положил рядом с игрушками.

По крепости разнесся металлический лязг, за которым последовали быстрые глухие удары. Ворота распахнулись, и из них вывалилась толпа мусорщиков. Они были около четырех футов ростом и походили на прямоходящих ласок с обезьяньими лапами. Их гладкая шерсть варьировалась от ржаво-коричневого до черного, а носили они маленькие кожаные юбки, украшенные лампочками. Выходя из ворот, они волочили за собой большой резервуар с аргоном, который поставили перед нами на землю. Низкорослый мусорщик вывалил рядом с резервуаром кучку золотых монет, другой добавил дохлую крысу размером с небольшую кошку, а третий прикрепил к ней какую-то сложную электронную деталь.

Главный мусорщик указал на кучу.

– Чи?

Куки устроил целое шоу, осматривая товары.

– Чи.

Главная крыса схватила мою кроссовку и подняла ее над головой.

– Чииииииииииииииииииии!

Мусорщики разразились воплями. Игрушки исчезли, и толпа вернулась обратно в крепость так быстро, словно ее туда засосало. Металлические двери с лязгом захлопнулись.

– Это что, испанские дублоны? – задумчиво спросил Шон, вытаскивая из кучи золотую монету.

– Прошу прощения за ботинок, – скорбно произнес Куки, когда его телохранитель взвалил аргоновый резервуар на плечо, как будто тот ничего не весил. – Насчет него они были непреклонны.

Глава 8

– Я не позволю тебе нести меня на руках, – сказала я Шону и, сняв правую кроссовку, пошла вперед.

– Ты даже не представляешь, что это за улица. Тут отвратительно, – ответил он, поморщив нос.

– Тогда я найду обувную лавку и куплю новую пару.

– Ты понимаешь, что я могу нести троих таких как ты, и это ни на секунду меня не замедлит?

– А ты понимаешь, что даже с одной не можешь справиться? Трое таких – это слишком.

Шон открыл было рот, но я его перебила:

– Я иду пешком. Не умру, если пройду пару кварталов босиком.

Шон что-то пробормотал себе под нос.

– Я все слышу, – сказала я ему.

На самом деле нет, но ему не обязательно было это знать.

Ходить босиком в этой части Баха-чара – плохая идея. Большие квадратные плитки, лежавшие под открытым палящим солнцем, были слишком горячими, и мне приходилось держаться ближе к краю улицы, куда ветром и бесконечным потоком покупателей сносились весь мусор и грязь. Смотреть вниз, чтобы не наступить на что-то острое, быстро надоело. Но позволить Шону меня нести – тоже не вариант. Я должна была сохранять достоинство. К тому же быть на руках у него было бы… приятно. Мне наверняка это понравится, но мы шли по опасному району. Мне не хотелось думать о том, как именно ощущается эта близость, пока мы не окажемся в безопасности, в гостинице.

Я подняла глаза и посмотрела вперед. В конце квартала, под потрепанным зеленым брезентом, пылала яркая неоновая вывеска «ОБУВЬ» на семи языках. В дверях магазина красовалась разноцветная раковина, похожая на пятифутовую садовую улитку, раскрашенную в красные, коричневые и лимонные тона.

– Смотрите, обувь!

Я помчалась к прилавку. Продавец, тук, почувствовал мое приближение и вытянул свою морщинистую шею из раковины улитки.

Куки потер руки.

– Мне нужна только пара ботинок, – сказала я ему.

– Конечно, – ответил лисенок. – И мы купим их по хорошей цене.

Внутри магазина нашлось огромное множество обуви, сделанной из всевозможных материалов и подходящей для самых разных ног. Пахло там тоже самыми разными ногами, но мне было все равно. Я рылась в кучах, пытаясь найти что-нибудь предназначенное для людей. Шон стоял у входа в магазин, наблюдая за улицей. Лохматый телохранитель Куки остался рядом с ним.

Я перебирала одну пару обуви за другой. Слишком большая, слишком маленькая, слишком склизкая, эта создана для тех, кто ходит только на цыпочках, эта слишком острая… Наконец одна пара оказалась не так уж плоха. Я приподняла две босоножки, которые представляли собой не более чем подошвы с ниткой дешевых бус.

– Сколько?

Тук покачал щупальцами.

– Два кредита.

– Два кредита! – воскликнул Куки, отшатываясь, как от удара. – Это возмутительно! Ты пытаешься нас убить?

Черт. Я и забыла, что он с нами. Надо было остановить лиса, пока он не начал торговаться.

– Два кредита – это…

– Финансовое преступление! – объявил Куки.

Кальмаровые глаза тука вспыхнули, меняя цвет с темно-красного на ярко-зеленый.

– Это натуральная окарийская кожа!

Куки выхватил сандалии у меня из рук и помахал ими перед обувщиком.

– Да, из настоящей задницы окарийского нифрука. Ты нюхал эти туфли?

– Запах придает характер!

– Характер? – оскалился Куки. – Моя подруга не интересуется характером. Разве ты не видишь, что она молодая привлекательная самка своего вида? Если она наденет эти туфли, нам придется взыскать с тебя компенсацию за всех потенциальных партнеров, которых оттолкнет эта отвратительная обувь.

Глаза тука сузились.

– Один и три четверти кредита.

– Честно говоря, если мы заберем эту обувь, остальная часть твоей кучи запахнет лучше. Так что тебе самому следовало бы заплатить нам за услугу по удалению этих так называемых сандалий из твоего магазина.

– Что?

– Ты меня слышал. И смотри сюда! – объявил Куки, поднимая в воздух мою правую кроссовку. – Это ботинок.

Вздохнув, я вышла к Шону.

– Надо было мне просто пойти босиком. Теперь он из принципа будет торговаться до посинения.

Шон не ответил. Он смотрел вдоль улицы, в ту сторону, откуда мы пришли. Заглянув ему в глаза, я увидела Турана Адина. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

– Что такое?

– На нас охотятся.

– Это дразири?

– Не знаю.

Когда волк говорит, что на тебя охотятся, только дурак станет это игнорировать. Я молчала. Чувства Шона гораздо острее моих, и отвлекать его сейчас было глупой идеей. Я натянула перчатку и вытащила из внутреннего кармана мантии энергетический хлыст.

Улица по обе стороны от нас была пуста. Слабый ветерок, который обычно гнал воздух по похожим на каньоны улицам Баха-чара, стих. Воздух стал горячим и удушливым. Я вздрогнула. Что-то было не так.

– И держись отсюда подальше! – прогремел голос тука у меня за спиной.