Одним махом! - Илона Эндрюс

О нет.

Я вбежала на кухню.

– Орро!

Мой голос разрезал воздух как нож.

Он поднял голову от кастрюли и повернулся ко мне.

– Ты готовишь дразири?

Иглы на его спине встали дыбом.

– Не лги мне. Думаю, я ясно дала понять, что не потерплю…

Орро рывком открыл дверцу духовки и вытащил большой поднос. На нем, поджаренная до золотисто-коричневой корочки, лежала средних размеров птица.

– Жареная утка, – объявил Орро. – С гречневой кашей и яблочной начинкой.

Черт.

Он выпрямился во весь рост, каким-то образом заполнив почти всю кухню, и стал похож на демонического ежа из какой-нибудь легенды.

– За все годы, с тех пор как я был простым учеником, едва умеющим ставить кастрюлю на плиту, я нарушил кухонный кодекс всего один раз. Один раз я позволил блюду, которое не пробовал, уйти из кухни. Никогда до и никогда после этого. Этот кодекс – моя жизнь, моя вера, моя совесть. Без него, – он рубанул воздух когтями, – я всего лишь жалкий дикарь.

Это было невозможно остановить. Я сама была во всем виновата, так что приходилось стоять и терпеть.

– Вставай рано, чтобы вовремя прийти на рабочее место, – нараспев произнес Орро. – Держи свои ножи острыми. Никогда не прикасайся к ножам других шефов. Следи за чистотой себя, своего рабочего места и своей еды. Никогда не выпускай блюдо из кухни, не попробовав его. Знай свои ингредиенты. Уважай живых существ на твоей доске; чти их жизни. Знай своих посетителей. Готовь по вкусам тех, кто ест, а не по своим собственным. Никогда не подавай блюдо, которое навредит здоровью или душе гостей. Никогда не соглашайся на второсортное. Никогда не переставай учиться. Вот основы всего, чем я являюсь. Они – твердь моей вселенной.

Он навис надо мной.

Я кивнула.

– Я что, какой-то бродяга, которого ты встретила на улице, пока он готовил крыс в ржавой кастрюле?

О, ради всего святого…

– Ты правда думаешь, что я мог опуститься так низко, чтобы причинить вред твоей душе, подав на ужин разумное существо? Неужели ты обо мне столь низкого мнения?

– Прости меня.

Он прикрыл глаза когтистой рукой и замер в позе, которой мог бы гордиться любой шекспировский актер.

– Уходи. Просто… уходи.

Я выбежала из кухни прежде, чем он решил продолжить свою речь.

Итак, я успела поругаться с Шоном и Орро. Судя по тому, как сегодня развивались события, если я задержусь, то, вероятно, смертельно оскорблю Кальдению. Очевидно, сейчас было только одно безопасное для меня место. Открыв пол, я спустилась по лестнице в лабораторию.

Труп деформированного существа лежал на лабораторном столе. Когда Мод сказала «в пластиковый контейнер», я подумала, что его поместили в какую-то пластиковую емкость. Это оказалось не так. Меня встретил бесшовный кусок прозрачного пластика десяти футов в длину и четырех в ширину. Труп внутри напоминал какую-то безумную версию Белоснежки, спящей в стеклянном гробу.

Как… О, Мод, должно быть, засунула труп в анкерную трубку, прозрачный цилиндр из инертного ПВДФ-пластика. У меня в хранилище под них был выделен целый отсек. Они бывают самых разных размеров и обычно используются для изоляции подозрительных объектов, создания микросред для мелких водных обитателей и в целом для хранения вещей, когда необходима низкая теплопроводность и высокая устойчивость к химической коррозии. ПВДФ не проводит электричество, непроницаем для большинства кислот и радиации. Аргоновая камера, в которую я поместила Архивариуса, была сделана из ПВДФ.

Мод, должно быть, нашла мой комплект в хранилище или «Гертруда Хант» в панике сама вытащила его на поверхность. Но запихнуть труп в анкерную трубку оказалось недостаточно, и гостиница каким-то образом умудрились упаковать ее в еще один слой пластика.

Я протянула руку и коснулась поверхности. Дверь тревожно заскрипела. Нет, не пластик. Прозрачная смола. Гостиница выделила смолу и запечатала в ней анкерную трубку, пока восемь дюймов ее собственного сока не защитили ее от трупа.

Мне придется сверлить дыру, чтобы получить образец, а «Гертруда Хант» будет всячески сопротивляться. Я это чувствовала.

– Нам нужно взять образец, – сказала я.

Стены моей маленькой лаборатории задрожали, будто под их поверхностью проползли невидимые змеи.

– Мы должны это сделать, – настаивала я.

Стены дрожали.

– Знаю, тебе страшно. Я понимаю. Но ты должна быть смелой, – сказала я, похлопав по стене. – Оно очень опасно. Мы должны узнать, что это, прежде чем оно навредит нам или другим хозяевам и гостиницам. Я буду рядом с тобой на каждом шагу. И не позволю причинить тебе вред. Я уже один раз заблокировала его за пределами территории гостиницы. Заблокирую снова. Вместе мы сильнее.

Гостиница не ответила. Я сидела тихо, мягко поглаживая дерево. Оно двигалось под моими пальцами, как кошка, выгибающая спину. Я могла заставить «Гертруду Хант» ответить. Гостиница подчинялась хозяину. В конце концов всегда наступал момент, когда ей приходилось навязывать свою волю. С этим рано или поздно сталкивался каждый хозяин. Но принуждение гостиницы к подчинению – самое крайнее средство, которое применялось только в вопросах жизни и смерти. Я всего лишь дважды видела, как это делали родители, и оба раза цена за это была высока – как для них, так и для нашей гостиницы.

– Я знаю, что о многом прошу. Но мы должны узнать все, что только можно, и подготовиться. Если их будет больше, если они придут за нами, мы не можем оставаться в неведении.

Тишина.

Труп чудовищного существа лежал, ожидая. Даже после смерти в нем оставалось что-то зловещее, словно скверна окутывала его целиком, проникая в тело и одежду. Призрак, рожденный из холодной пустоты между звездами. Он лежал неподвижно, но в нем ощущалась осознанность. Может, дело в моем воображении, но я чувствовала, как он наблюдает.

Я находилась в своей гостинице, где ничто не могло причинить мне вреда, пока я сама не позволю. И все же от этого существа по коже бегали мурашки. Мне не хотелось открывать его прозрачную тюрьму.

Но если я этого не сделаю, а атака повторится, ответственность за возможные гибели будет лежать на мне.

Я – хозяйка гостиницы. У меня есть долг.

– Мы справимся. Вместе.

Тишина.

Я ждала.

Пол лаборатории разошелся, и из-под него поднялся небольшой пластиковый контейнер.

– Спасибо, – сказала я и, подняв метлу, направила в нее свою магию.

Она раскололась, ее рукоять треснула, обнажая ярко-синее ядро чистой магии. Я подняла ее над смолой.

– Готова?

Из земли выскользнул корень и, изогнувшись, завис над моей метлой. На его кончике образовалась вязкая капля смолы, которая набухала, пока не достигла размеров большого грейпфрута. Гостиница приготовилась.