Капитан Джон - Д. Лаборантова

— Прости, Линден, но где вы собираетесь спать и почему Анна до сих пор тебя не убила? — спросил Джон и облокотился о стену. После подъема по лестнице в колене заворочалась боль, а все стулья и кресла были заняты вещами.

— Она этого еще не видела. С утра здесь было получше, — признался Линден.

Он смахнул вещи с ближайшего стула, нацедил из кофеварки остатки кофе и протянул Ресселу стакан.

— Сядь и сиди, а я буду собираться. Мне нужно покончить с этим кошмаром до прихода Анны, иначе ты окажешься прав: она меня уничтожит.

Эту фразу следовало понимать буквально: Анна, спокойная и мягкая по первому впечатлению, много лет руководила бригадой из пятнадцати техников и знала больше ругательств, чем все они вместе взятые, так что иногда Линдену здорово попадало. Джон отхлебнул холодный кофе и подумал, что напарник поставил перед собой невыполнимую задачу. Линден, громадный и неуклюжий, кругами ходил по комнате, перекладывая вещи с места на место. В конце концов он уронил коробку с телескопом, и Рессел не выдержал.

— Послушай, ты бы решил для начала, что из этого всего вообще стоит взять с собой, а что — пожертвовать музею или вынести на помойку.

Об этом Линден давно подумал и сам, но идея расстаться с долей пожитков была противна его натуре. Воспользовавшись замешательством товарища, Джон взял дело в свои руки — вернее, начал раздавать указания: для непосредственного участия в укладке багажа у него слишком разболелось колено. В итоге вещи, которые решено было увезти в новый дом, поместились в три пластиковых короба. Все прочие предметы — лишнюю посуду, старые книги, надоевшие сувениры с далеких планет и другой хлам — Линден после долгих уговоров согласился отправить в общежитскую кладовку, откуда их могли забрать желающие. Друзья перебрались в освободившиеся кресла и по очереди пили заново сваренный кофе из одного стакана — остальные по недоразумению оказались упакованы. Комната наконец перестала походить на разграбленную лавку старьевщика, и это было очень кстати: со станции вернулась Анна.

Линден поднялся ей навстречу и порывисто заключил в объятия. Анна с улыбкой обняла его в ответ, ласково взъерошив ладонью его короткие седеющие волосы, потом повернулась к Ресселу и вместо того, чтобы задать дежурный вопрос о делах, просто сказала:

— Здравствуй, Джон. Какой ты уставший.

Повесив на крючок пропахшую топливом куртку и сняв тяжелые ботинки, она скрылась в санитарном блоке. Линден завозился с кофеваркой, бормоча под нос какие-то проклятия: в механизме застрял ковшик для молотых зерен. Путем сложных манипуляций его удалось вытащить, но тут из-под кофеварки полилась вода. Не найдя тряпки, Линден проворчал:

— Зря я тебя послушал. Кажется, для того, чтобы нормально провести остаток дня, придется выгрузить все обратно.

— Вы что, сложили всю посуду? Ну вы даете, — Анна снова появилась в комнате и заглянула в одну из коробок.

Джон чаще всего видел Анну одетой в рабочую спецовку — комплект из объемистого бушлата и широких брюк с множеством карманов, поэтому небольшие, но явные изменения в ее фигуре, ставшие заметными благодаря домашнему платью, привели Рессела в изумление. Анна перехватила его невольный быстрый взгляд и прижала палец к губам: поздравлять женщину с событием, которое рано или поздно переставало быть тайной для окружающих, у многих народов до сих пор считалось плохой приметой. Джон, впрочем, не собирался ничего говорить и лишь молча порадовался за друзей.

Втроем они пили кофе с печеньем и негромко беседовали о разных вещах. Линден нервно шутил по поводу завтрашнего дня, Анна говорила о делах на станции, о грядущем переезде и о том, как трудно ей будет оставить родную бригаду, но мимолетные взгляды, которыми украдкой обменивались эти двое, были полны тепла и надежд на будущее.

Комната, наполовину опустевшая после недавнего разгрома, снова казалась уютной. Рессел почти все время молчал, но не из опасения помешать друзьям, связанным трогательной близостью. Он перестал ощущать себя лишним в их обществе и, понимая, что его позвали проститься, боялся нарушить непривычное хрупкое умиротворение; оно вдруг окутало его целиком, как осенние сумерки за окном или старое одеяло. Это было странное чувство: впервые пришедшее в раннем детстве, несколько раз оно посещало Рессела в годы войны, перед сложными вылетами, в тесной жилой времянке или на краю заставленного бомбардировщиками поля, но острее всего Джон испытал его много лет назад, накануне своего побега в училище, когда всю ночь просидел один в темном отцовском кабинете.

Разговор прервался, и с минуту в комнате стояла тишина. Джон грел руки о кружку и с грустью думал, что прибился к чужому огоньку, да и тот скоро погаснет, чтобы загореться в другом доме очень далеко отсюда.

Линден — он двигался уверенно и ловко только в кабине «Громобоя» — задел лежавшую на столе ложку, и она со звоном упала на пол. Анна озабоченно взглянула на часы.

— До конца дня мне нужно будет зайти в директорат и еще раз побывать на станции, — сказала она и стала переплетать косу.

— Джон, тебе разве не расхотелось лететь на эту захолустную базу? — спросил Линден, когда Анна ушла.

— Нет. Я планирую быть там к началу следующей недели. Сегодня я потратил все утро на то, чтобы узнать, где это место и как туда добираться. Представь себе, Линден, оно еще хуже, чем ты думал.

— Старик, я знаю тебя не первый год и все равно частенько не понимаю твоих поступков. У тебя и так все непросто. Зачем находить лишние трудности? Вместо них можно подыскать работу получше. Сейчас везде нужны опытные люди. Хоть война и закончилась давным-давно, рук по-прежнему не хватает.

— На поиски работы уйдет время, — сказал Джон. — Я тоже себя знаю, Линден. И если у меня не будет другой работы прямо сейчас, я не справлюсь, понимаешь?

— Не понимаю, но верю. Ты сам не свой с тех пор, как все это произошло. Знаешь, Джон, иногда мне кажется, что тебя когда-то завели ключом на всю оставшуюся жизнь, и всякий раз, когда случается что-нибудь непредвиденное, шестеренки в твоей голове начинают вертеться не так, как нужно.

При всей своей простоте Линден порой высказывал удивительно точные мысли, и Джон был готов согласиться с этой механической метафорой, таившей в себе, если задуматься, мало приятного.

— Примерно так и есть, — со вздохом сказал он.

— Послушай, ты когда-нибудь бывал счастлив? — спросил вдруг Линден. Однажды он уже задавал Ресселу этот вопрос — тогда они, поспорив из-за какой-то ерунды