Упал намоченный - taramans

«Ну как избежал? В начале девяностых, когда явная нищета уже обрыдла, почуяв, откуда ветер дует, с парой своих гражданских знакомых он организовал индивидуальное предприятие: влез в бизнес лесозаготовок. Сам стоял в сторонке, но контролировал и помогал по мере сил. А силы к тому времени уже были: занимал Серега тогда должность начальника участковых, а немного погодя — начальника милиции общественной безопасности. Это, если кто знает — знакомства, знакомства, знакомства. Потом хитрый и опытный ментяра, ощутив новое дуновение и смену отношения властей к этому, чаще всего грабительскому делу, вовремя подсуетился и вывел деньги из бизнеса. Оформил на жену новое предприятие, уже автотранспортное: пассажирские и грузоперевозки. Предприятие было откровенно маленькое, всего несколько единиц техники, однако приносящее небольшой, но стабильный доход. Так, чтобы детишкам на молочишко… И в глаза не бросается. 'Жить стало лучше, жить стало веселее!».

Потом старший сын подрос, отучился, пошел по стопам отца, но немного в другой сфере — в ГИБДД делал себе карьеру младший Васильев. Сергей все вбивал и вбивал, вкладывал и вкладывал в голову молодого офицера: не лезь в мутные схемы, не суй голову в петлю, работай честно. Ну, почти честно: по тому же принципу сын оформил ИП на жену. Те же грузоперевозки, а также перекупка и перегон машин. И жил неплохо, и вопросов к нему нет, со всех сторон хорошо!'.

Однако встал вопрос: как жить Васильеву Сереге не в девяностых, до которых еще как до Китая раком, а сейчас, в середине семидесятых, в самый расцвет эпохи застоя? На полторы сотни официальной зарплаты? Нет, одному-то, может, и хватит, если не шиковать и внимательно, и ежедневно подсчитывать, сколько копеек остается до следующей зарплаты. Но Евгению Плехову это как-то не улыбалось.

«А если семьей обзаведется молодой участковый, тогда как? Вот то-то же!».

Нет, как уже решил Евгений: линию жизни парню не менять, то есть и с женитьбой погодить. Первую жену… Да ну ее! Побаловаться можно, но позволить себя «окольцевать», как в прошлой жизни?

«На хуй, на хуй!» — кричали пьяные пионеры'.

Но потом-то, в начале восьмидесятых… Снова годами жить в общаге с женой и маленьким ребенком? Что-то совсем «не климатит». И таки — да!

«Вы хочите песен? Их есть у меня!».

«Как это называется — рояль в кустах? Да пусть будет: большой, белый, концертный „Стейнвей энд Сонс“! Х-м-м… Жизнь, она порой подносит очень интересные сюрпризы. Жаль только, что не всем и очень далеко не всегда!».

У Васильева было таковое знание, и отказываться от него он не собирался. В подававшие надежды сытые и спокойные двухтысячные в городе Кировске собрались делать крупное благоустройство.

«Почему — собрались? Его и выполнят. В будущем я имею в виду. Очень на то надеюсь!».

Одним из пунктов программы по созданию комфортной городской среды, значилось обустройство отдельных районов городка. В их числе — создание пешеходной зоны вдоль берега речушки Аян. Красиво было задумано, да и воплощено немногим хуже. Популярным местом в городе стала эта набережная!

При производстве работ расчищалась прилегающая территория. Вот строители и наткнулись на вкопанную в землю металлическую трубу: кто-то и когда-то ее использовал в качестве опоры для забора. С трудом выкорчевали железяку и тогда обнаружили внутри нее стеклянную литровую банку. Содержимым сей тары были банкноты, но к расстройству работяг банкноты это были советского времени. Поматерившись с досады, рабочие вызвали ментов — на всякий случай. Следственно-оперативная группа приехала, поводила носом и, решив, что и более серьезных дел у всех хватает, скинула материал в дежурку. Материалом заинтересовались опера: а ну как удастся раскопать что-то по нераскрытым прошлых лет? Однако пустышку тянули. Нет, криминал-то был, но…

На пустыре, прилегающем к месту стройки, еще до начала семидесятых стоял жилой дом, обычный бревенчатый пятистенок. В доме том, как свидетельствовали немногочисленные соседи — жители этих мест в большей степени уже сменились — проживала семейная пара, муж с женой. Бездетные, пожилые. Потом жена заболела и умерла, а вдовец, и ранее казавшийся странноватым и нелюдимым, стал попивать горькую и все больше «ехал крышей». В один, не самый приятный момент, дом его загорелся. Ничего удивительного, если хозяин пьет с утра до вечера, забывая, кто он и что он. Тем более, если на голову скорбен. Дом как-то затушили, а в надворных постройках обнаружили хозяина, висевшего на бельевой веревке. Вроде бы проверка и судмедэкспертиза показала, что телесные повреждения на теле покойного, кроме странгуляционной полосы на шее, отсутствуют. Самоубийство, все ясно. Прокуратура вынесла постановление об отказе в возбуждении уголовного дела за отсутствием состава преступления. Все.

Сыскари покопались в личности самоубийцы: заготовитель местного райпо. Работал в этой организации долго, как бы не с самого послевоенного времени и до момента своей смерти. Заготовитель, если кто не знает, это такой человек, который мотается по селам и деревням, и скупает у населения все, что можно впоследствии переработать и выгодно продать: мясо и масло, рыбу и дары леса. Даже лыко скупали в товарных количествах! То есть, работа такая, что при должной сноровке и хитрости без прилипшей к рукам копеечке не обойтись. А за годы и даже десятилетия подобной трудовой деятельности вполне можно накопить на безбедную старость где-нибудь на побережье Черного моря. Ну, или на статью девяноста третью прим Уголовного Кодекса РСФСР, где санкция — вплоть до высшей меры. Как говорится, у кого какая фортуна.

Интересным было и то, что некоторые давно ушедшие на покой работники данной сферы раскрыли некоторые хитрости профессии: заготовители скупали все поименованное у частников, иначе и быть не могло. Колхозы же сдавали все государству как в рамках плановой поставки, так и сверх того, при наличии излишков. Однако между размером оплаты колхозам и оплаты частникам — за единицу сданной продукции, был небольшой люфт. Правда — небольшой, копеечный буквально. Но при определенных объемах сдачи, суммы полученные, а потом и поделенные между руководством колхоза и заготовителем — внушали. «Бэхээсэс» не дремал и периодически «хитромудрые товарищи» залетали. Но — не все, далеко не все.

По итогам всего этого исторического «ковыряния» был сделан вывод: именно о таком хитрожопом заготовителе и шла речь. Опера с горя «бахнули» водочки: никакой реализации — жулик давно помер, колхозов тех нет, кого и где искать — непонятно. Да и смысл? А в банке было около восьмиста банкнот, разного достоинства. Пара десятков сотенных, треть от вместимости — пятидесятирублевых, остальные — сиреневые «четвертаки».

«Васильев точную