Упал намоченный - taramans

— Вы что-то хотели, товарищи сержанты, — спросил пожилой уже старшина-аккордеонист.

— Да нет… Просто хотели узнать: у вас перерыв или вы еще не начинали? — ибо окончанием выступления не пахло, в противном случае все имущество ансамбля уже грузилось бы.

— Перерыв у нас… Вот народ и разбежался, кто в туалет, а кто перекусить, — пояснил старшина, — Главное, чтобы кое-кто не сильно «накушался».

Последнее он пробурчал негромко, но парни услышали и засмеялись:

— А что — бывает? — улыбаясь, поинтересовался Сергей.

— Мы, знаете ли, люди творческие, а потому склонны к некоторым излишествам. Иногда, — признал очевидное «аккордеон».

Васильев знал, что ансамбли, подобные этому, комплектуются вовсе не штатными сотрудниками милиции. Обычные музыканты, вольнонаемные, надевающие форму только на выступления, дабы подчеркнуть принадлежность. Ну и дисциплина у них, соответственно, гражданская.

— А можно, пока вы не начали выступление, гитарой воспользоваться? — вдруг мелькнула мысль у Сергея.

Старшина с сомнением посмотрел на парня, пожевал губами и, видимо, не найдя повода отказать, разрешил:

— Только аккуратно, а то Андрей вернется и будет нам с тобой на орехи, — потом, решив сгладить недоверие шуткой, а может и просто «подъелдыкнуть», «аккордеон» с наигранным уважением спросил:

— Что будете исполнять, маэстро?

— Так… Ранее неизвестное широкой публике, — небрежно поддал интриги Сергей.

Старшина улыбнулся и признал:

— Нормально ответил. Прошу…

И повел рукой в сторону инструмента. Васильев взял гитару:

— Х-м-м… «Музима Резоната». Однако! Уважаю, очень даже неплохой инструмент, — и пояснил вопросительно посмотревшему старшине, — У меня дома «Кремона».

Потом проверил строй гитары: настроена она была очень неплохо, грамотно.

«Поправить бы чуть-чуть, но хозяин делал под себя, потому не будем ничего портить!».

И-и-и…

— Я с ним ни разу в самоволку не ходил

К избушке той, что притаилась у оврага,

Товарищ мой мне очень часто говорил,

Мол, ты салага, мол, ты салага!

Марджинджа, Марджинджа, милая моя,

Воевать на фронт пойду я, жди меня!

Марджинджа, Марджинджа, милая моя,

Воевать пойду я, ты жди меня!

Краем глаза Васильев видел, как оживился Старостин, начал притопывать ногой, как удивленно уставился на него «аккордеон».

— А я салагой не был никогда!

Я выполнял все ворошиловские нормы:

Я бил в «десяточку» фанерного врага,

И с трехлинейки, и с орудий дальнобойных!

— Марджинджа, Марджинджа, милая моя,

Воевать на фронт пойду я, жди меня!

Марджинджа, Марджинджа, милая моя,

Воевать пойду я, ты жди меня!

Подтянулись сюда и оставшиеся поначалу равнодушными немногочисленные музыканты ансамбля. Даже гуляющие начали останавливаться, заинтересованные пением Сергея. Но тот на все это внимания не обращал, полностью уйдя в песню:

— Другой мой друг хоть не закончил ФЗО,

Но в мире спорта был в большом авторитете.

Имел значки во всех ступенях ГТО

И в межфабричной побеждал он эстафете.

— Марджинджа, Марджинджа, милая моя,

Воевать на фронт пойду я, жди меня!

Марджинджа, Марджинджа, милая моя,

Воевать пойду я, ты жди меня!

Подняв наконец-то взгляд, Сергей с улыбкой заметил, как вокруг уже собралась приличная группа людей, которые поддерживали певца, хлопая и пританцовывая.

— Мой третий друг — профессорский сынок,

У них на Сретенке огромная квартира.

Ему папаша бронь устроить мог,

Но друг мой выбрал ромбы командира…

«А Старостин-то — каков говнюк, уже пристроился к каким-то трем девицам и вовсю что-то нашептывает им на ушки!».

— Всего нас четверо, мы разные совсем:

По воспитанию, по жизни, по законам.

Но скоро уж присяга,

А затем — по эшелонам, брат, по эшелонам!

Когда Сергей закончил петь, ему бурно захлопали нечаянные слушатели, а «аккордеон» признал:

— Неплохо спел, очень неплохо. А что это за песня такая — никогда ее раньше не слышал.

— А я не знаю, — пожал плечами Васильев, — Может быть, народная?

— Ну-ну… — усомнился старшина, потом осмотрелся, глянул на часы и спросил:

— А еще чего знаешь?

— «Махнем не глядя», может быть… Поддержите? — кивнул Серега на аккордеон.

— Давай попробуем, — кивнул музыкант, — Ты начинай, а я подхвачу.

Васильев повернулся к зрителям:

— Дорогие друзья! Сейчас прозвучит песня «Махнем не глядя». Музыка Баснера, слова Матусовского…

Откуда все это Васильев, да и Плехов тоже, знал? Ну так… Одна из самых хороших песен о войне!

— Прожектор шарит осторожно по пригорку

И ночь от этого нам кажется темней.

Который месяц не снимал я гимнастерку,

Который месяц не расстегивал ремней.

Есть у меня в запасе гильза от снаряда,

В кисете вышитом — душистый самосад.

Солдату лишнего имущества не надо,

Махнем не глядя, как на фронте говорят…

Старостин на Сергея обиделся. Сильно обиделся. Во-первых, за то, что Серега опять «выступил» «на весь рубель». А раньше-то, раньше — представлялся, ишак бухарский, что и играть толком не умеет. И песен этих самых никому не показывал! Резоны Васильева, что всего-то одну песню и не показывал, Старостин отмел, рубанув рукой:

— А в роте, в каптерке — кто песни пел? Те я тоже не знал!

Во-вторых, обиделся Миха еще и за то, что Васильев отказался «забить стрелку» с теми девчонками, что были в парке. Девицы-то, после устроенного приятелем концерта, были согласные, а сам Васильев, скотина такая, вдруг заупрямился и — ни в какую! «Перспективы, видите ли, он не видит!».

Серега, возвращаясь в часть, усмехался, отворачиваясь в сторонку: Старостин частенько обижался на него, но — ничего, через пару-тройку часов об обиде Миха забудет. Это точно, проверено не раз за эти два года.

«Ладно! Это все неважное, потому как временное. Хотя Мишка Старостин парень неглупый, честный, товарищ хороший и не трус. Жаль будет расставаться, но здесь ничего не попишешь!».

Васильев решил подумать о делах более близких и, с некоторых сторон, довольно приятных: а что поделаешь, если аскетом не был ни Серега, ни сновидец