Упал намоченный - taramans

«Очень даже не кисло, очень даже! Большинство „ментов“ о такой и не мечтают. До самой пенсии хрен выслужишь!».

Потом были поздравления, обнимашки и прочие похлопывания по плечам и спинам. Старостин, которому вручили ценный подарок — часы «Ракета» в позолоченном корпусе, был вне себя от радости, все разглядывал и не мог налюбоваться на сей хронометр.

— Покруче твоих будут! — пихнул Сергея вбок приятель.

— А чего — мои? Мои простенькие совсем, — часы Сергею дарил отец на пятнадцатилетие, а потому не заморачивался особо: ни к чему подростку дорогой девайс, как сказали бы в будущем.

Старостину особо потрафило то, что до настоящего момента часов у него не было, и он сильно завидовал Васильеву. Медаль же парня совсем не прельстила: ну медаль и медаль, чего там? Тем более что не боевая, а именно милицейская. Такая и не на слуху вовсе, даже не похвастаешься ненароком — кто ее знает-то?

Потом был праздничный обед, где Васильева заставили прикрепить награду к парадному кителю. Оглядев себя в зеркале в фойе столовой, Серега решил:

«А чего? Очень даже неплохо смотрится. Именно что все неплохо смотрится. И сержант этот в зеркале: в парадной форме, высокий, широкоплечий и поджарый, с брутальным шрамом на мужественной морде лица, и медаль на груди „героя“. Волосы светлые, в короткий ежик стриженные, глаза… Глаза странноватые: один зеленый, другой голубой. Парни уже обсмеяли: кто-то вспомнил, что у чертей такие должны быть. Губы только вот несколько пухловатые — их в нитку не вытянешь, не покажешь суровость и неотвратимость наказания. А вот нос тот доктор и впрямь сделал мне классно: почти ровный, только на переносице хрящи чуть проступают. Немного великоватый „шнобель“ получился, но лучше уж так, чем искривленное невесть что. Нет, нормальный такой парняга этот Серега Васильев, девкам такие должны нравиться. Ладно, это мы уже вскорости увидим: кому там и что нравится!».

А вечером в каптерке Сергей вновь заставил Старостина злиться и возмущаться:

— Скорый поезд к дому мчится,

Полечу к нему как птица,

Полечу как птица я.

Жизнь начнется без авралов,

Офицеров, генералов…

«Ну каких, право-слово, „сундуков“? „Сундуки“ — это по-флотски — мичмана. А если мичмана, то и не генералы должны быть, а адмиралы. В общем, поправил песню!».

Глава 14

Фибровый небольшой чемоданчик Васильеву презентовал прапорщик Мурзин. Чемодан был неновый, с небольшими потертостями кое-где на боках, но вполне целый и добротный. По размерам Сергею подходил полностью: все свое имущество он отправил посылками. Не сам отправлял, Мурзин взял на себя все эти хлопоты, сержант только оплачивал почтовые услуги. Так что в чемодан вместились мыльно-брильные принадлежности, поношенный трикотажный спортивный костюм, как сменка в поезде, да порядком затасканные кеды. Ехать Серега решил в повседневной форме, оно и понятно — на кой хрен парадку затаскивать?

«И со временем удачно вышло: основная масса дембелей стартует попозже — в начале и середине июня, а в конце мая редко кого отпускают!».

Не то чтобы парень сторонился демобилизованную публику, но… В начале лета и в конце осени в вагоны подчас набивалась такая масса молодых людей в разнообразной форме, что эта толпа становилась попросту неуправляемой. Пить все равно будут, и пить — чаще всего — много, а где такая пьянка, там обязательно возникает сакральный русский вопрос: «ты меня уважаешь?». И составляемый в спорах рейтинг родов войск часто носит бескомпромиссный характер. В спорах рождается не только истина, но и драки, приходится это признать. А «вэвэшники» или — «вованы» вершин этого рейтинга никогда не занимали. Потому…

«Ну и зачем мне это надо? Бить чужие морды, подставлять свою и „красавцем“ домой приехать?».

В кассе железнодорожного вокзала народа было много: начинался сезон отпусков, и авангард граждан, стремящихся куда-нибудь подальше от мест проживания, рос на глазах. Благо, что в воинской кассе людей было куда меньше. Чуть постояв в сторонке, Васильев дождался, пока опустеет пятачок перед полукруглым оконцем, снял фуражку и, сунув ее подмышку, протянул кассирше военный билет и требование:

— Девушка! Мне один билет в купе на барнаульский до Тюмени.

«Девушка» лет тридцати пяти с пергидрольной завивкой буркнула:

— Не положено купе, плацкартом ехай.

— А вы в военном билете посмотрите! — как можно более ласково улыбнулся Серега, чуть не засунув голову в небольшое окно.

Кассирша хмыкнула и раскрыла документ:

— Ой… Тут ты деньги забыл.

«Пятерка», заблаговременно размещенная под обложкой, вспорхнула и плавно слетела женщине на колени. Васильев улыбнулся еще шире:

— Вы ошиблись, я ничего не забывал. Это, наверное, ваше…

«Блондинка» покосилась влево на коллегу, работающую в соседней кассе за перегородкой из оргстекла, и негромко пробормотала:

— Доплатить все равно придется, купе-то куда дороже стоит.

— А я готов! — мгновенно отозвался Сергей, — Я, как тот пионер, всегда готов. Сколько с меня, красавица?

«Красавица», с округлыми пухлыми щечками и намечающимся вторым подбородком, покосилась на Васильева, прикусила губку и ответила:

— Пятнадцать рублей с тебя, товарищ милиционер.

«Сервис ненавязчивый, говорите? Грубости и хамство в сфере услуг? Это вы просто не умеете людей должным образом стимулировать. Не пожалейте чуток от щедрот своих и будет вам счастье!».

Тщательно разместив билет в «военнике», Васильев поразмыслил и направился в буфет: подзаправиться по солдатской традиции никогда нелишне и всегда к месту.

Купейный вагон был чист и почти тих, лишь в самом конце его громко переговаривались и смеялись пара малышей: девочка лет пяти и мальчуган несколько младше. Постучав в дверь своего купе, сержант выждал несколько секунд — мало ли чего, и зайдя, поздоровался:

— Добрый день! У меня билет на место восемнадцать, буду вашим попутчиком до Тюмени.

В купе три места были занято, и Серега не ошибся бы, если бы решил: семьей едут. Отец, мать и дочка. Отец, сидевший возле окна худощавый мужчина лет сорока пяти на вид, темноволосый, но с изрядной проседью, оторвавшись от газеты «Труд», молча кивнул. Мамаша, полная женщина примерно того же возраста, расположившаяся напротив мужа, отвлеклась от вида из окна, невнятно поздоровалась, окинув неприветливым взглядом парня. Дочь… Х-м-м… Дочь была интересной, но совсем юной девицей лет пятнадцати. С интересом уставившись на Васильева, она будто бы позабыла поправить полы коротенького ситцевого халатика, что бессовестно задрался, сполз по поставленной на полку ножке.

«Красивые ножки, не отнять. Х-м-м… Даже краешек белых трусиков