Упал намоченный - taramans

Огромная по этим временам сумма.

«Ладно, пусть не огромная, но большая. Очень большая!».

И все эти деньги лежат себе в той самой трубе и дожидаются…

Глава 13

«Все-таки не зря я принялся гонять весь взвод, без разбору. Не зря!».

Когда есть чем заняться, время течет стремительно: не успели встретить Первомай, и вот уже День Победы на носу. И снова — глажка и чистка формы, проверки и проверки. Строевые, опять же. Благо еще, что батальон на парад не привлекали, ограничивались оцеплением и охраной общественного порядка.

Новый ротный, до недавнего времени — взводный-раз второй роты, немного не рассчитал: и построение на проверку формы одежды начал раньше и закончил быстрее, потому, чтобы «зольдатен» не разбредались по расположению, согнал всех задействованных на мероприятие в ленинскую комнату: «сидеть здесь и не чирикать!».

От нечего делать, Васильев взял гитару, начал что-то наигрывать, не что-то конкретное, а так — сам не зная что.

— Давай, Серега, сбацай че-нить! — оживился Старостин, — Новое что-нибудь.

«Новое? Х-м-м… Новое!».

Вступление. Нарочито дворовое, на трех аккордах.

— Пускай пока еще не знали мы

Ни сладких ласк, ни женских чар.

Пусть на себе не испытали мы

Любви пленительный угар.

Но в двадцать лет уже обстреляны

Мы в тяжких, гибельных боях,

И хорошо уже умеем мы

Стоять на линии огня.

Горели дни, пылали ноченьки

И смерть летала, хохоча

Нам не нужны чины и почести —

У нас ведь звезды на плечах!

Когда отзвенел последний аккорд, со «взлетки» от входа в роту послышался ор дневального:

— Рота! Выходи строиться!

Сергей отложил гитару и со всеми вместе пошел на выход.

— Как же я тебя проглядел, гаденыш ты этакий! — задумчиво пробурчал вдруг оказавшийся рядом замполит, — Ведь два года отслужил и даже ни гу-гу. А ведь и самодеятельность, и конкурсы разные были. Ну, Васильев… Ну…

Впрочем, довольно пухлый кулачок замполита, которым он потряс у лица Васильева, смотрелся не грозно, а забавно.

— Сам не понимаю, тащ майор! — скрыв улыбку, пожал плечами парень, — Как прорвало, ей-богу.

— Ей-богу, говоришь… Ну-ну, прорвало у него! — замполит был хмур.

«Да и пусть… Писарчук штабной шепнул, что дней через десять партии начнут формировать. Дембель, мать его, дембель!».

Честно говоря, парад войск Кемеровского гарнизона Васильева не вдохновил. Это не «кремлевские» войска, выучка не та, и огрехи были видны невооруженным глазом. Мелькнула мысль, что их батальон, погоняй его немного, показал бы куда лучшее торжественное прохождение. Что еще? Еще обратило на себя внимание множество мужчин с орденами и медалями.

«А что ты хотел? Прошло всего-то тридцать лет после войны, большинство ветеранов еще живы. Да им лет сейчас чуть больше пятидесяти — еще вполне крепкие мужики. Ну, те из них, кто не инвалиды!».

Еще удивило свое двойственное отношение к повсюду звучащим военным маршам и песням о войне. Если некоторые воздействовали, как и было задумано: вызывая щемящие в груди чувства или же поднимая волну воодушевления; то другие… Другие скорее вызывали вопросы:

«Если надо — повторим… Нет, понятно, что постановка всей Европы в позу пьющего оленя сама по себе внушает, да, но… Двадцать семь миллионов погибших — с этим как? Тоже повторим? То, что происходило с сорок первого по сорок пятый, было войной на выживание. Выживание всего и всех: государства, страны, людей, ее населяющих. Это была самая настоящая бойня, и цель ее понятна: выжить любой ценой, и тогда, в тех условиях никакая цена не казалась чрезмерной. Но сейчас-то… Сейчас, зачем эти „понты колотить“? Это что за глупость? И куда смотрит тот же ГлавПУР и прочие Политбюро? Зачем тиражировать эту дурь? Здесь, как мне кажется, гораздо лучше подходит песня „Хотят ли русские войны“. Да много хороших песен, много… А эта прямо уши режет. Вот спросить бы у этих ветеранов: хотели бы они, чтобы сейчас их дети и внуки прошли через то, что прошли они. Думаю, ответ понятен. Но спрашивать сейчас такое… Полагаю, чревато. Ладно, живем дальше!».

Когда после торжественных мероприятий часть личного состава отбирали для патрулирования скверов и площадей центра города, Васильев вызвался сам, да еще и Старостина пихнул под бок:

— Прогуляемся. Надоело в располаге неделями сидеть.

Приятель с воодушевлением согласился: празднично, народу — толпы, девчонки, опять же.

— У тебя деньжата есть? А то жрать уже начинает хотеться. По пирожкам бы, а? — негромко спросил Михаил.

От той сотни, что присылал на дембель батя, Васильев потратил уже большую часть: посылок с формой, отправляемых через прапорщика Мурзина, оказалось неожиданно много. Много — это не десять и не двадцать, а пять штук, и еще нужно было упаковать после всех праздников парадку. Серега прикинул что-то к чему-то и кивнул:

— На пирожки и газировку хватит. Даже на мороженое есть, если ты, конечно, не решишь угощать всех симпатичных девчонок в округе.

Пройдя по маршруту патрулирования — а Васильев со Старостиным, как старослужащие выбрали для себя в виде привилегии Центральный парк — они углядели ларек с выпечкой. Аккуратно, дабы не обляпаться, перекусили горячими пирожками с ливером, запили газировкой.

— Жить стало лучше, жить стало веселее! — довольно вытирая руки платком, пробурчал Сергей.

— Жить хорошо, а хорошо жить — еще лучше! — подхватил Старостин, вызвав улыбки в очереди: известная комедия быстро завоевала и прочно удерживала сердца людей.

Когда отошли от ларька, приятель спросил Васильева, проводив взглядом парочку очень симпатичных девушек:

— А тебе кто больше нравится: Наталья Селезнева или Наталья Варлей?

Васильев хмыкнул, постарался представить упомянутых красоток советского кино:

— Как сказать… Они разные, но обе красивые. По-разному красивые. Тут так сразу не скажешь, тут пробовать надо!

Старостин расхохотался:

— Губа не дура, попробовать этих красавиц.

— Да ладно тебе… Это я так… Вон вокруг сколько женщин красивых, они-то куда ближе тех актрис.

Потом Васильев углядел на одной из площадок парка разместившийся здесь оркестр. Музыка не звучала: то ли перерыв у артистов был, то ли и вовсе пока не начинали. Пара молодых милиционеров направилась к музыкантам, тем более что те тоже были облачены в милицейскую форму.

— Это оркестр УВД, — догадался Старостин, на что