Упал намоченный - taramans

лишь немногие элементы говорили, что ранее она была коричневой, была расстегнута до пупа, открывая всем на обозрение тельняшку; черные брезентовые брюки от рабочей спецовки были чисты и даже наглажены; туфли — не «скороход», а вполне недешевые, как бы не румынские, в тон брюкам; на голове — черная дерматиновая кепка клиньями с пуговкой наверху. Лет тридцати на вид, не старше, был сей представитель якобы пролетариата.

«А на пальцах-то — наколочки воровские. Не помню, что значат остальные, но вот эта — картежная, точно! Катала, что ли?».

Лениво цыкнув зубом, водила протянул:

— Смена кончилась, в парк еду.

Улыбнувшись, Васильев потребовал:

— Водительское удостоверение, техталон, и путевой лист — к досмотру.

Покатав желваки, таксист как будто набрал воздуха для отповеди, но потом «сдулся», видимо, получив непонятный для Васильева знак от коллег:

— Сержант! Ну чего ты прицепился-то ко мне? Говорю же — смену откатал, устал как ломовая лошадь.

— Удостоверение, техталон, путевой лист! — подпустив стали в голос, повторил Васильев и, поставив чемоданчик на асфальт, протянул руку.

Водила вздохнул, обреченно махнул рукой и полез в салон за документами.

— Когда говоришь, смену начал? — почесывая лениво подбородок, уточнил сержант.

— Да чего там… — качнул головой «ловкач».

— Когда начали смену, товарищ водитель! — негромко рявкнул Васильев.

— Ну, в четыре… То ись, в шиснацать часов.

— И чего это — у вас смена длится всего три часа? — нарочито удивился «ментяра», посмотрев на привокзальные часы.

«М-да… Поезд все-таки опоздал на три часа. Должны были приехать в семнадцать ноль-ноль, а приехали почти в восемь вечера. И все это время мне пришлось наблюдать все более смурную мордочку Ритки!».

— Ну так… — таксист явно не знал, что отвечать.

— Какой таксопарк? — продолжал мытарить нерадивого таксиста сержант.

— Так там же… В путевом-то листе — написано! — заскрипел зубами «модный».

— Я спросил: какой таксопарк? — скучающим тоном повторил Сергей.

— Пятый! — сказал, как выплюнул, «таксер».

— Ага… А почему в путевом нет подписи выпускающего механика? Что-то я смотрю — у вас в пятом совсем расслабились, мышей не ловят.

— Да что б тебе… — не выдержал водила, но сразу поправился, — Извините, товарищ сержант, вырвалось. Да ты скажи, чего тебе надо, а то непонятно же!

Последнее уже больше походило на мольбу.

— Садись за руль, поехали! — скомандовал Васильев, а когда сел в салон «Волги» сзади справа, распорядился:

— Включай счетчик!

— Да ладно, я тебя и так довезу! — устало пробормотал таксист.

— Включай счетчик, я сказал. Или ты глухой? Как тогда шоферскую комиссию прошел? — как будто удивился сержант.

Когда машина покатила по улицам города, Сергей чуть расслабился и откинулся на спинку сиденья.

— «Партаки», я смотрю, у тебя «шпильмановские». Может, ты не таксуешь, а «катаешь»? То-то от «бана» уезжать не хотел, — с насмешкой взглянул на «извозчика» сержант.

«Здесь „клиента“ с крючка отпускать не следует: посадил, так веди. Но и перегибать палку тоже не дело, а то звезданет монтировкой по башке и — ага, парнишку Митькой звали!».

— Да чего ты? «Партаки» эти с «малолетки» еще, по глупости наколол, — таксист убрал правую руку с руля на рычаг переключения скоростей, как будто спрятал.

Сергей рассмеялся:

— Ты мне-то по ушам не езди: на «малолетке» он по глупости наколол! Да тебе бы пальцы пообрубали, нечем было бы баранку крутить.

— Слушай, сержант… — как-то задушевно спросил водитель, — Ты чего такой злой-то, а? Ведь молодой же совсем, я же вижу — недавно в «мусарню» устроился. Недавно устроился, а такой злой, как пес цепной.

Выпустив воздух, Васильев как будто и сам сдулся: и правда, чего это я? Но усталым и немного грустным тоном ответил:

— А не люблю я вас. Вот — как на духу — терпеть не могу. Всю вашу блатату синелапую. Ладно еще, если кто по-дурничке до «хозяина» залетел, как говорится: «от сохи на время», а всех, кто воровским ходом идет… Веришь, нет ли — терпеть ненавижу!

Теперь уже водила удивленно взглянул на пассажира в зеркало заднего вида и протянул:

— Ишь ты… Как тебя перекорежило-то. Это кто же из «бродяг» тебе так насолил? Или ты из-за этого? — ткнул себе в щеку таксист.

— И из-за этого тоже! — согласился Васильев.

Когда машина подъезжала к дому, где жили Васильевы, Сергей попросил остановить немного загодя: захотелось прогуляться. Скрупулезно отсчитав таксисту все до копейки — по счетчику, он вышел и «напутствовал»:

— Гуляй, бродяга, пока ветер без камней!

Через заднее стекло автомобиля успел заметить, как водила, покрутив головой, сплюнул в боковое и рванул куда подальше от сумасшедшего «мента».

«Бойтесь меня, урки, я злой и страшный Каа!», — усмехнулся про себя Серега, — «Нервишки, что ли, подлечить требуется?».

Васильев осмотрелся. Точнее, осмотрелся сейчас именно Плехов — было интересно. В Тюмени Евгению бывать приходилось, по работе. Но ведь как бывать? Прилетел, вышел из аэропорта Рощино, сел в такси, уехал в гостиницу. Потом от гостиницы, тоже на такси — до места работы. Два-три дня, ладно, пусть — неделю и назад, в Москву. Город видел только из окна машины. А в спальных районах и вовсе не бывал.

Здесь и сейчас строили комплексно. Что это значит? А значит, это, что при планировке рассчитывают, сколько домов сюда войдет, сколько жильцов в них будут жить, а уже от этого — сколько потребуется детских садов, школ, учреждений дополнительного образования. Медицина, опять же: поликлиники, аптеки, больницы даже. Ну и торговые точки: продовольственные, промтоварные. Объекты культуры — Дома и Дворцы культуры, всяческие школы искусств. Сюда же и спорт: спортшколы, стадионы.

«В общем — масса всего. Расчетов, расчетов — „ужос-нах!“. Зато людям комфортно жить было. А потом-то — точечная застройка, когда всем плевать, что тесно будет, что скверы и парки уничтожают, озеленения нет, что спортгородки и детские площадки уходят в небытие. М-да… Долбоебы, сэр!».

Из памяти Васильева-старшего было известно, что и ширина междомовых проездов, а также улиц и площадей рассчитывалась, исходя уже не из комфортности проживания, а из более серьезных и невеселых причин: подготовка к возможной глобальной войне. Улицы и проезды должны были быть отнесены от строений на треть высоты зданий — на случай частичного или полного разрушения города. Транспортные магистрали обязаны работать в любом случае, даже если вокруг одни руины,