Упал намоченный - taramans

«Количество магазинов и их площади рассчитывались от численности населения: сколько этот магазин сможет обслужить народа, если снабжение будет переведено на нормированные „рельсы“. По карточкам, как в войну. Чтобы и обслужить могли, и ажиотажа лишнего у горожан не создавать: зачем без причин злить и так ошарашенных происходящим людей? Рассчитаны были цифры, население — приписано к тем или иным объектам. Здесь и упомянутые магазины, и медучреждения, и те же бани, кстати!».

«Коммунисты, говорите, были дураки? Ага, ага… Как бы ни так! Дедушка Ленин говорил: 'Социализм — это учет и контроль!». Вот и старались все учесть, предусмотреть, рассчитать. Не всегда получалось правильно — людям свойственно ошибаться, иногда выходило и вовсе — через жопу, ведь головотяпство тоже никто не отменял, но по большей части была проведена огромная работа. Просто немыслимо огромная!

Еще — кстати! Отсюда и прописка людей по месту жительства, ведь как проводить расчет, если не знаешь, сколько людей у тебя живет на территории? А лая-то сколько было у демшизы, сколько визгов и воплей: «ГУЛАГ! Крепостное право! Деспотия и тирания!».

Дебилы, блядь! Самые настоящие идиоты. Но среди этих идиотов — к ворожее не ходи — прятались те, кто прекрасно понимал, зачем вся эта структура создана, и ставил себе цель разрушить ее, парализовать ее работу.

На особый угрожаемый период и на случай начала конфликта было определено, сколько людей должно остаться в каждом городе, чтобы выполнять все предназначенные функции: работа предприятий и организаций, а также их жизнеобеспечение. Остальных: стариков, детей, других людей, которые не были задействованы в производстве — в сельские районы областей. В эвакуацию, чтобы не попали под удары вероятного противника. И здесь тоже — кого, куда и как вывозить, ведь группы эти маломобильны. Далее — куда и как расселять. И опять — расчеты, расчеты, расчеты.

Нет, ребята! Коммунисты были вовсе не дураки. И Правительство Союза думать и работать умело. Не идеально, конечно, но где он, тот идеал? Нет его и никогда не будет. А кивать на Запад — это ума не иметь, либо ничего про тот Запад не знать. Там своих… «В каждой избушке — свои погремушки!». Проблем на Западе хватало своих, и придурков у власти — тоже хватало.

Но ведь пытались же рассказывать людям, что ничего хорошего там, за границей, нет. Пытались, но, видимо, плохо пытались. У «рупоров Перестройки» получилось лучше. Некоторые причины понятны, но… Бесполезно их перечислять: историю с пути не свернешь, она, сцука такая, всегда по-своему в будущее лезет!'.

Все это Васильев-старший знал. Знал, ибо всю жизнь свою — так или иначе — был к этому причастен. На местном уровне, конечно. Поначалу, будучи участковым, сам участвовал в многочисленных мероприятиях-учебах по гражданской обороне, как в милиции, так и на предприятиях, расположенных на его административном участке. Потом, будучи начальником отделения, уже работал в разных комиссиях, составлял разные планы по Единой дислокации постов и маршрутов, расстановке сил и средств. А уж начальником милиции общественной безопасности, сиречь заместителем начальника РОВД, и вовсе был одним из главных исполнителей всех этих планов. Сам начальник РОВД — без вопросов — входил в пятерку лиц, принимающих определенные решения на уровне района.

Только вот Васильев знал и то, что в будущем, имеющиеся и там планы… Как бы сказать помягше… Эти планы под собой мало что имеют. Вот! Пусть будет так. Они должны быть, планы эти? Да. Так они есть, вот они! «Ви хочите их посмотрэть? Извольте!». Только там правды, в этих красиво оформленных стопках бумаг — ни на грош! Ибо нет уже всей той мощи государства, которая была еще в восьмидесятых. Нет той техники — она сгнила, заржавела, разворована, растащена по углам. Нет обученных людей, которые могут, ибо — профессионалы.

«Ха! Подавляющее большинство населения России в будущем — противогаз-то надеть не сумеет!».

Ничего нет. Не совсем, конечно, нет. Какие-то крохи остались, но те, кто помнил, чем могло оперировать государство еще лет тридцать назад… Им оставалось только грустно вздыхать, горько плакать, бессильно материться. Впрочем, те, кто горько плакал или матерился, до этих лет не дожили — сердце не выдержало смотреть на все то блядство, которое «ширилось, множилось и развивалось».

«Да что же такое-то? Чего меня так колбасит последнее время? Я это так психую или это Васильев-старший во мне смог воочию сравнить, убедиться в разнице: того, что было, и того, что стало со страной? М-да… Непонятно!».

Оказалось, что все это время Серега сидел на лавочке возле одного из соседних домов. Сидел и курил, бездумно глядя на окружающую его действительность.

«Блин! Сигарет в пачке „Родопи“ почти не осталось. Сколько же я скурил их, сидя здесь?».

Смеркалось. Ребятишек на улицах давно уже не было, лишь откуда-то издалека доносился смех — молодежь гуляла. Света в окнах домов становилось все больше. Васильев в раздумьях снова посмотрел на пачку сигарет в руке:

«Нет, ну их на хрен. Уже во рту горько от никотина. Да и вообще — надо прекращать так много курить. Поберечь здоровье на будущее. Так что с завтрашнего дня — подъем привычно в шесть часов, интенсивная зарядка… Ну и делами надо будет заняться. Или дембель отгулять, как положено? Х-м-м… А у тебя есть здесь, с кем его гулять? Уехал в пятнадцать лет, почти шесть лет здесь не жил. Кто у тебя из знакомых-то остался? И остался ли вообще? Ладно, решим что-нибудь. Пора домой идти, родакам сдаваться. Сиди, не сиди — идти надо!».

В сумерках Серега неторопливо, слегка помахивая чемоданом, шел по проезду, ведущему к его дому. Дома, в основном кирпичные пятиэтажки, здесь были выстроены колодцами. Четыре дома на границах участка, а в середине — школа, детский сад или еще что-нибудь из социально значимых объектов. В их дворе был именно детский садик.

«Помнится, пятнадцатилетнего Васильева всегда поражал и даже ужасал тот шум, который издавали „спиногрызы“, когда летом их выводили на прогулку на детскую площадку. Зимой-то не так слышно, а летом… Летом балконные двери и форточки открыты, и весь тот визг, крик врывался в квартиру!».

— Убивают их там, что ли? — пробурчал он как-то утром, заходя на кухню, где отпускная мама готовила поздний завтрак для каникулярного сына.

«А ведь это было именно тем летом, когда я сбежал в Свердловск!» — вдруг почему-то вспомнилось очень ярко.

Мама засмеялась и