Упал намоченный - taramans

Сергей улыбнулся про себя:

«Вообще-то, батя — тот еще матерщинник. Как он объяснял: самые матерщинники в СССР — это строители. А так как его мехколонна плотно работает именно со строителями, то… Издержки профессии. Впрочем, как-то на гулянке подвыпившая маман заявила, что это он не знает, как выражаются бухгалтера, когда в январе у них годовой отчет не сходится. Да и слышал Серега иногда, как мать, разговаривая по телефону… „Вырвалось. Не сдержалась!“ — оправдывалась женщина. Но у родителей было негласное соглашение: дома — ни-ни!».

Мать присела, закончив приготовления, притворно вздохнула и пожаловалась неизвестно кому:

— Господи! Ну что за семейка⁈ Один шутит все время по́шло, другой пожилых женщин называет красивыми…

— Мам! Ну в самом деле — какая она пожилая? Сколько ей? Сорок с небольшим? Ты ее еще старушкой назови! Вот сама посмотри на себя в зеркало: красавица, стройная, умная… Возрастом чуть больше тридцати, всего лишь, — продолжал возражать Сергей, жадно оглядывая стол, явно лицемеря по поводу возраста.

А посмотреть было на что: кроме упомянутых котлет с картошкой, на столе стояли тарелки, тарелочки, вазочки и салатницы, и все они были не пусты. Соленые огурцы и помидоры, соленые же груздочки и маринованные маслята. Нарезки: сырная, как минимум из двух сортов; колбасы тоже пара видов; что-то из копченостей… Гусь, что ли? А еще — копченая рыбка, истекающая сейчас жирком. Даже помидоры и огурцы свежие. И это в Сибири, в начале лета!

«Х-м-м… Это точно из тепличного хозяйства, их в Тюмени несколько. Но — дефицит, как ни крути. А я разве не говорил, что Васильевы живут очень неплохо?».

— Э-хе-хе… — мать взъерошила сыну волосы, — Подрос, подрос, ничего не скажешь. И, похоже, такой же кобель вырос, как и отец. Вот же горе-то где! Хоть Ванюшка приличным человеком стал, одна радость у меня.

— Ты, мать, брось нас охаивать, никакие мы не кобели. Ну, я-то уж — точно! А Серега… Так он из армии только, а там вынужденный целибат. В общем, женщина взрослая, сама понимать должна. Это… Сын! Ты как считаешь — не грех ли нам будет к такому столу, да по рюмашке чего-нибудь горячительного?

И отвечая на укоризненный взгляд жены, отец, разведя руками, пояснил:

— Я же не говорю — бутылку! Я говорю: по паре рюмок. Сын из армии пришел — разве не повод?

— Я, батя, считаю, что как раз-таки грехом будет к такому столу не хряпнуть пары рюмок.

— Сережка! — горестно уставилась на него маман, — Ты не выпивать ли там, в армии, начал?

Васильев-младший расхохотался:

— Мам! У нас дисциплина была — только держись! Я за два года ни грамма спиртного… Хотя нет, вру! Как-то раз в увольнении по кружке пива выпили. А возвращаясь в расположение, от страха тряслись: а ну как учуют? Так что — нет, выпивать я там не начал.

Снова обратил на себя внимание отец:

— Х-м-м… Так это… Что: коньяк или водку?

Младший Васильев еще раз обозрел стол и решил:

— Коньяк — он как бы предпочтительнее, но вот стол… С таким столом, полагаю, нужно пить водку.

Старший подмигнул сыну: «Секешь фишку!» — и достал из морозильного отделения холодильника «Зил-Москва» вмиг запотевшую бутылку «Сибирской».

— Клав… Ты переставай дуться. Тебе плеснуть?

— Плеснуть! — решительно ответила мама, — Но только рюмочку!

Серега со скопившейся во рту слюной смотрел, как холодной, как будто густой и тягучей струйкой льется в хрустальные, семидесятиграммовых лафитники водка. Нет, Васильев не был заядлым выпивохой — когда бы он успел пристраститься, но в целом «натюрморт», размещенный на столе, способствовал бурному слюноотделению. Маме отец налил напитка в пузатенькую рюмку поменьше.

— Ну, как говорят мамины родственники — будьмо! — подняв рюмку на уровень глаз, отец глянул на просвет и чокнулся с родными.

— А як жеж — мэртвым бчолы не гудуть, а гудуть — так тыхо-тыхо! — подхватил сын.

Мать дзынькнула рюмкой молча, лишь укоризненно покачала головой.

Ледяная водка скользнула в горло Сереги, как будто пташкой, однако где-то посредине вдруг замерла на секунду, но… Провалилась дальше, распространяя по телу холодок.

«Черт! Крепкая… Ага, она же сорок пять, а не сорок. Вроде разница невелика, но пьется все же жестковато. Нет, водка все-таки не мой напиток. Вот коньяк, тот — да! От коньяка тепло по всему телу и опьянение мягкое, приятное. Здесь же — как кувалдой по башке!».

Парень постарался побыстрее закусить, чтобы убрать неприятное царапанье в горле.

— Ты рыбку, рыбку бери! Славная рыбка, такую в магазине не укупишь! — указал вилкой батя.

— Это отец недавно из командировки приехал, из Уренгоя. Вот и привез… — пояснила мамаша.

— Вот муксун, вот чир. А вот это — нельмушка! — рассказывал отец.

Сергей угукал, закидывал в пасть очередную пластинку тонко порезанной «вкуснятины» и, прикрывая глаза, блаженствовал. Рыбка, в меру посоленная и подкопченная, расплывалась жирком по языку, дразнила нёбо, норовя проскользнуть дальше.

— Дай ты ему котлет поесть, остынут же! — досадовала хозяйка.

— Ничё, ничё, мамуля! Они у тебя как всегда — выше всяких похвал. Такие «котлетосы» и в холодном виде, аки нектар райский!

Васильев-младший, отделив вилкой кусок котлеты, засунул его в рот и демонстративно застонал от наслаждения. Мать довольно засмеялась:

— Ну, ты уж не представляйся так, что вроде от блаженства сознание теряешь. Котлеты как котлеты, ничего там особенного нет.

— Э-э-э, нет, Клавдия Сергеевна! — покачал вилкой Серега, — Не понимаете вы всей глубины… наших глубин. После армейского харча, это не банальные котлеты, это… Нет у меня сравнений, чтобы донести всю меру наслаждения, которую я сейчас испытываю. Вот вас, женщин, на пару лет бы в армейку, чтобы прочувствовали.

— Правильно, сына! — засмеялся батя, — А мы бы их ждали, письма писали.

Мать с явным недоверием покосилась на мужа:

— Ага… Ждали бы вы нас, как же! Так ждали бы, так ждали… — потом резко переключилась на другое, выразив всю озабоченность услышанным — А что, в армии так плохо кормили?

Сергей усмехнулся:

— Ага… И на плохих харчах я бы наел такую ряху?

— Да где ряха-то? — внимательно осмотрела сына мать, — Никакой ряхи нет и близко! Худой, как кот мартовский.

Хмыкнул батя:

— Кот мартовский такой худой, потому как