Бензин в крови - Дмитрий Прост

то что бы родственники осуждали решение Джима пойти крутить гайки, как раз наоборот. Они больше беспокоились о том, что если дела в команде не заладятся, тот снова вернётя к карьере гонщика…

— Объявляется посадка на рейс RG 757 авиакомпании VARIG, следующий по маршруту Лондон — Сан-Паулу. Пассажиров просим пройти к десятому гейту, — раздался из динамиков мелодичный женский голос. — Просим заранее подготовить посадочные талоны…

Люди вокруг Джеймса засуетились, поднимаясь со своих мест и принялись собирать расставленную тут и там поклажу. Возбуждённо гомоня, нестройная толпа направилась к самолёту. Ещё какая-то четверть часа и он унесёт их в края невиданных перспектив, от предвкушения которых захватывало дух.

______________________________________________

Примечания:

(1) Не потеют только покойники (англ. dead men don’t sweat) — хоть фраза и не относится к числу самых популярных английским пословиц или идиом, но имеет свою интересную историю.

Её распространённость — результат успеха популярного британского писателя Лена Дейтона и его романа «Досье «Ипкресс», опубликованного в 1962 году. В шпионском контексте романа выражение подчёркивает прагматичную логику спецслужб: только мёртвый человек не проявляет страха и сомнений, не совершает ошибок и не выдаёт себя физиологическими реакциями — в отличие от обычных, живых людей. В общем, нет человека — нет проблемы)

Выход «Досье «Ипкресс» совпал с выпуском в прокат первого фильма о Бонде и контраст героя Дейтона, рядового неприметного секретного агента времён Холодной войны, в сравнении с суперменом Бондом, покоряющим супермоделей и сражающим суперзлодеев, разителен.

Дейтон, вроде бы, считается метром британского шпионского романа и некоторые его вещи, уважаемый читатель, вполне достойны твоего времени. Рекомендую, но с осторожностью.

(2) Поребрики или бордюры (англ. kerbs) — это бетонные или асфальтовые элементы, по краям гоночной трассы, обычно окрашенные в яркие цвета, например, красно-белые, которые определяют границы трассы.

Все действия пилота должны производиться в пределах трассы — обгоны, прохождение быстрых / просто кругов и так далее. Выезд за пределы трассы даёт несправедливое преимущество и потому, обычно, наказывается.

В определенных точках трассы гонщик может заехать на поребрик, чтобы спрямить траекторию и войти в поворот на большей скорости или же расширить траекторию на выходе, используя поребрик как дополнительную часть трассы ровно с той же целью увеличения средней скорости за счёт более высокого радиуса поворота.

Максимальное использование ширины дорожного полотна с заездом на поребрик в одних только быстрых поворотах может дать экономию от одной до трёх десятых секунды на круг — на разных трассах по-разному, конечно. Так что гонщики, конечно, используют этот приём, так как эти самые десятые часто оказываются разницей между поулом и, например, третьим-четвёртым местом.

Есть, конечно же, и риски. Так как поребрики, мягко говоря, не такие гладкие, как гоночное полотно, их использование это серьёзная нагрузка на подвеску и шины, о них легко можно стесать контрольную планку или повредить днище.

А наезд на поребрик во время дождя так и вообще крайне опасен — сцепление с покрытой гладкой краской поверхностью отличается от сцепления с асфальтом, легко можно в лучшем случае вылететь, а в худшем — разбить машину.

(3) Взгляд на две тысячи ярдов — несфокусированный, безэмоциональный и отрешённый взгляд, часто наблюдаемый у людей, переживших сильный стресс. Верный спутник военных с посттравматическим стрессовым расстройством (более знакомым всем под аббревиатурой «ПТСР»), потому исходно это выражение использовалось применительно к ветеранам военных конфликтов, но в современном английском фраза устойчиво применяется без привязки к военному контексту.

Популярность выражение обрело после публикации рисунка Томаса Ли, изображающего морского пехотинца после битвы за тихоокеанский остров Пелелиу (1944) во время Второй мировой войны. Называется он, как ни странно «The Two-Thousand Yard Stare»:

Глава девятая. Предстартовый отсчёт

Перед стартом всегда кажется, что время замедляется.

Ники Лауда, трёхкратный чемпион Формулы-1 (1975, 1977, 1984)

/ 23 марта 1995 года, г. Сан-Паулу, гоночная трасса Интерлагос /

McDonnell Douglas MD-11 приземлился в международном аэропорту Сан-Паулу точно по расписанию, в 07:25 утра. Одуревшие без движения за одиннадцать часов полёта пассажиры с облегчением покинули тесный салон и, спустившись по трапам, погрузили свои затёкшие тела в автобусы. Исторгая из выхлопных труб стойкую дизельную вонь, жестяные коробочки неспешно покатили свой измученный груз к терминалу.

Международный аэропорт Гуарульюс — самый крупный из трёх воздушных гаваней, обслуживавших десятимиллионный мегаполис — впечатлял своим масштабом. Как вычитал Джеймс в журнале, найденном в спинке впередистоящего кресла, этот аэропорт за год принимал и отправлял почти двадцать миллионов человек, а садились или взлетали самолёты здесь чаще, чем раз в минуту.

Не Хитроу, конечно, но тоже очень солидно.

Осеннее солнце уже взошло, немилосердно припекая, а температура на улице явно превысила +20 градусов Цельсия. Из-за недавно прошедшего дождя на улице прилично парило — липкая духота после свежих лондонских +8 ощущалась мучительно. Майка мгновенно пропиталась потом, неприятно прилипнув к груди и спине.

Собрав багаж с ленты транспортёра, механики погрузились в микроавтобус, который без промедления отправился на автодром имени Хосе Карлоса Пасе, более известный как Интерлагос. Часть пассажиров воспользовалась возможностью ещё немного подремать, а остальные стали рассматривать панораму мелькавших мимо улиц Сан-Паулу.

Джеймс большую часть перелёта проспал и чувствовал себя вполне сносно — ещё бы чашку кофе и вообще отлично — а потому тоже с интересом смотрел в окно.

В прошлой жизни ему довелось попутешествовать по миру благодаря командировкам. Спасибо акционерам, решившим, что иметь активы за границей — это стильно, модно, молодёжно — и если на Родине прижмут за задницу, то где-то что-то да останется на безбедную старость. Его мотало по всему миру, заносило даже в охваченную вечной гражданской войной всех против всех Демократическую Республику Конго — эти воспоминания Коллинз пересматривал с особенным содроганием.

Да и Бразилию он посещал, даже относительно недалеко отсюда, в какой-то паре тысяч километров к северо-западу, вдоволь попутешествовав по заповедным лесам Амазонии в поисках то ли никеля, то ли хрома. Но в крупных городах страны он был только проездом, так что любопытство взяло верх над благоразумным желанием урвать ещё пару часов сна и сейчас он с удовольствием всматривался в проплывающий за окном городской пейзаж.

Одноэтажные пригороды сменились сначала малоэтажной застройкой — домиками в два-три этажа, потом — какими-то пятиэтажками, а ближе к центру — настоящими высотками из стекла и бетона.

Если бы не тропический колорит в виде пальм и смуглокожих жителей, которых на улице в этот будний день было хоть отбавляй,