Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

приходилось в той или иной степени общаться с членами семьи государя. Не раз приглашался отобедать в семейном кругу, выпить чаю. Великие княжны? Милые, приветливые, очень воспитанные, доброжелательные девочки! Господи! За что же их так? Уму непостижимо какое изуверство!

Сазонов тяжело вздохнул, судорожно обхватив длинными тонкими пальцами лоб. Помолчал.

– Что же касается вашего вопроса, Иван Павлович, могу сказать, что великие княжны получали домашнее образование со всеми его минусами. Жили фактическими затворницами, толком не общаясь со сверстницами, не зная жизни. Конечно, они, и Мария Николаевна в частности, могли пополнить свои знания за эти два года, но… Достаточно ли этого? Не знаю. Великая княжна Мария – самая застенчивая из сестер, самая красивая и самая русская.

– То есть? – Деникин вопросительно посмотрел на Сазонова.

Тот, торопясь и волнуясь, начал объяснять:

– Понимаете, господа, остальные девочки очень похожи, – он споткнулся, – были похожи на мать, на Александру Федоровну. И лицом, и фигурой. Все были по-своему красивы, но не русской красотой, а немного холодной, немецкой. А Мария Николаевна – нет! И фигурой, и лицом она была другой, простите, другая! Больше похожа на деда – Александра Третьего. И красота ее – яркая, настоящая русская красавица. При этом очень застенчивая, всегда за спинами сестер, и выглядывает оттуда. Но в общении очень проста, легко заводила разговор с кем угодно – с министрами, генералами, казаками, солдатами. С последними даже более охотно! Александра Федоровна как-то сказала, что она помнит по именам всех матросов «Штандарта». Память у нее исключительная. А все остальное? Господа, поймите, я не так уж много общался именно с ней, чтобы оценить ее возможности. Но… Не знаю…

– Хорошо, – Романовский заговорил тихим, отчасти даже вкрадчивым голосом, – Сергей Дмитриевич, подумайте и скажите – могла ли великая княжна Мария Николаевна самостоятельно принять те решения, о которых сообщил полковник Лебедев?

– Полагаю, господа, что в любом случае девятнадцатилетней девушке в таких вопросах без серьезного советчика никак не обойтись!

– Вот, – Романовский поднял вверх палец. – Вот и не надо принимать никаких решений, пока мы не поймем, кто за ней стоит! Без политического поводыря эта девочка, извините меня за фамильярность по отношению к августейшей особе, – Романовский иронично посмотрел на Драгомирова, – наломает дров, а потом укатит в Париж или к родственникам в Лондон или Копенгаген. А мы тут наприсягаем! Надо понять, кто этот советчик, о котором говорит Сергей Дмитриевич, или советчики… Затем войти с ним в контакт и убедиться, что все это серьезно. И только потом с легкой душой присягать и так далее… Поймите меня правильно, господа, несмотря на свои республиканские убеждения, я с чистой совестью принесу присягу на верность новому монарху, но только когда буду убежден, что это не калиф на час! А кроме того, было бы неплохо узнать и политическую программу! Пока мы видим только самодержавие, единую и неделимую, да еще ритуальные пляски с бубнами вокруг крестьянского и рабочего вопросов. Ничего конкретного!

– Господа, – подал голос Маслов. – Иван Павлович прав, пожалуй. Тут много неясного. Я сейчас попытался представить, кто из сибирских политиков мог бы руководить действиями великой княжны, и, признаться, не нашел таковых. Потолок тамошних деятелей – это депутатство в Государственной думе. Из «зубров» наиболее заметная фигура – это Петр Васильевич Вологодский, из молодых – Пепеляев. Оба кадеты, второй еще и областник. Из эсеров – Чернов, но он вряд ли встанет на путь воссоздания самодержавия. Так что я просто теряюсь!

– Может быть, адмирал Колчак? – спросил кто-то.

– По сообщению полковника Лебедева, Колчак отбыл во Владивосток, – заметил Деникин.

– Ну, тогда я не знаю, – Маслов развел руками.

– Кстати, господа, – вновь подал голос генерал Макаренко, – есть еще одно весьма и весьма любопытное обстоятельство, вытекающее из юридической ничтожности отречения государя.

– Какое же, Александр Сергеевич? – Деникин, похоже, уже ничему не удивлялся.

– Общепринятый факт юриспруденции – юридическая ничтожность одного события влечет за собой таковую у всех последующих.

– Вы хотите сказать, что Временное правительство…

– Да, нелегитимно, а все его решения не имеют юридической силы!

– Ну а уж большевики тем более!

– О большевиках и говорить не стоит – их приход к власти незаконен даже по отношению к Временному правительству. Банальный и пошлый государственный переворот!

– Хорошо, чем это грозит нам, Александр Сергеевич?

– Нам? Ничем, Антон Иванович. Разве что только аналогичной нелегитимностью. Сейчас важно только одно, то, что мы все это время жили и продолжаем жить в Российской империи! А стало быть, единственный человек, который олицетворяет собой законную власть – это великая княжна Мария Николаевна! Ну, а теперь выходит – императрица!

– Но это де-юре, а де-факто? – воскликнул Маслов.

– Конечно, де-юре, – любезный Сергей Николаевич, – ну а де-факто, как де факто. Как говорится, что имеем, то и де-факто! Кстати, сию тонкость в Омске понимают, не знаю уж кто, поэтому и ввели военное положение не в Сибири, а на территории всей Российской империи!

– Полагаю, что вы, любезный Александр Сергеевич, не совсем правы, – задумчиво произнес Романовский. – Вы забываете о законе о престолонаследии, по которому великая княжна не имеет никаких прав на престол. Она узурпировала власть!

– В манифесте достаточно точно подмечено, что в нынешних условиях опираться на положения закона 1797 года по меньшей мере глупо, – вступил в полемику генерал Макаренко, – ну а кроме того, закон предусматривает преимущественное право на престол мужчин, ну а за неимением таковых женщине отнюдь не возбраняется примерить Большую Императорскую корону. И первая среди этих женщин – Мария Николаевна!

– Но почему?

– Потому что список наследников, это своего рода пирамида, но только кверху ногами. Счет идет снизу. Первый в списке – сын императора цесаревич Алексей, Царство им обоим Небесное. Следующие в очереди – братья императора. Затем братья отца императора и так далее.

– Но братья отца императора, то есть Александра Третьего, давно почили в бозе.

– Конечно, но у них есть дети. Поэтому первый в очереди за сыном и братьями покойного императора – великий князь Кирилл Владимирович.

– Боже, только не он! – воскликнул Романовский.

– Почему? – теперь удивился Макаренко.

– Потому что его поведение в феврале семнадцатого – это слишком даже для меня, республиканца!

– Вы имеете в виду красный бант на груди и присягу Временному правительству в числе первых?

– Именно! И мою точку зрения разделяют очень многие, так что Кириллу Владимировичу вряд ли стоит беспокоиться насчет трона. Народ его не поддержит!

– Согласен с вами! Однако вы вступаете в некое противоречие с самим собой, не находите, Иван Павлович?

– В какое же? – удивился Романовский.

– По-вашему получается, что законному претенденту на трон может отказать в доверии народ, так?

– Так! В чем