Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Ротмистр Бородин, с посланием из штаба Уральской армии, – щелкнул каблуками второй офицер.

– Я доложу государыне, – сказала женщина, – а вас попрошу раздеться и оставить в приемной оружие.

Через минуту она вернулась и попросила офицеров следовать за собой. Из приемной они попали в довольно большое помещение, посередине которого стоял длинный стол с приставленными к нему стульями, по-видимому, предназначавшийся для заседаний. Дверь из этой комнаты вела уже непосредственно в кабинет императрицы, показавшийся Гришину-Алмазову пустым. Большой письменный стол стоял напротив двери, подле него в углу разместился массивный сейф. Между окнами – два шкафа с книгами, а вдоль противоположной стены за печью – диван. Перед ним – стол на низких ножках и пара кресел. Более ничего в довольно большом по размеру кабинете не было, что делало его несколько неуютным. Для гостей предназначались два полукресла, стоявшие перед письменным столом. На таком же полукресле слева от стола почти посередине кабинета сидел молодой человек в военном френче без погон. Сразу бросились в глаза две кобуры с пистолетами – одна на поясном ремне слева, а вторая, под правую руку, почему-то на груди. Человек этот пристально смотрел на вошедших, и от его взгляда Гришина-Алмазова передернуло. Так смотрят в прорезь винтовочного прицела. Но не этот мужчина был здесь главным действующим лицом.

Из-за стола поднялась молодая девушка с радостной улыбкой на совершенно очаровательном лице. Гришина-Алмазова поразило практически полное отсутствие драгоценностей – ничего кроме нитки жемчуга на шее у императрицы не было. Но ей это и не требовалось – от ее красоты и обаяния и так начинала кружиться голова.

– Алексей Николаевич! Дорогой мой! – воскликнула девушка, – Наконец-то, а я уже начала сомневаться, получили ли вы мою телеграмму!

– Получил, ваше императорское величество! Получил уже в Порт-Петровске, если бы хоть на пару дней раньше, в Гурьеве, то приехал бы раньше!

– Так вы уже были на Кавказе? – удивилась императрица.

– Так точно. Бросился назад так быстро, как только смог. Немного задержался в Уральске – вместе с Уральским казачьим войском присягнул вам на верность!

– Вот как? Уральцы присягнули? Мне пока не сообщали!

– Разрешите, ваше императорское величество, – шагнул вперед спутник Гришина-Алмазова, державшийся молодцевато офицер с открытым располагающим к себе лицом, на котором выделялись роскошные седые усы, – ротмистр Бородин Николай Николаевич. Я привез вам послание командующего Уральской армией генерал-майора Акутина.

– Акутин? – удивилась императрица. – Я полагала, что армией командует генерал Мартынов.

– Матвей Филаретович ранен, командование принял генерал Акутин.

– Ранен? Как серьезно?

– В руку, рана неопасна, полагаю, скоро вернется в строй.

Предложив офицерам сесть, императрица вернулась на свое место. Гришин-Алмазов отметил, что и одета она чрезвычайно просто: серая юбка и белая блузка с отложным воротником. Короткая прическа волнами, в голливудском стиле и, он непроизвольно стиснул зубы, седая прядь в ладонь шириной сразу надо лбом.

Бородин передал ей пакет с письмом, но императрица читать не стала, положила его на стол и обратилась к ротмистру:

– Николай Николаевич, расскажите мне, какова обстановка в Уральском войске? И вот что – титуловать меня не надо, мы беседуем в неофициальной обстановке.

– А как же обращаться к вам?

– Мария Николаевна.

– Как вам будет угодно. Обстановка в войске в целом стабильная – почти сто процентов уральцев выступили против большевиков. В Уральской армии сейчас свыше 20 тысяч человек.

– Сто процентов? – удивилась императрица. – Откуда такое единодушие?

– Уральское казачье войско довольно необычное, – вступил в разговор Гришин-Алмазов, – в нем нет земли в частной собственности, вся земля войсковая, по сути – общинная. Поэтому большевистские разговоры на эту тему на уральцев не действуют.

– Совершенно верно, – подтвердил Бородин, – кроме того, Советы покусились на главную статью войскового дохода – реку Урал. Точнее, на исключительное право уральских казаков ловить в ней рыбу. А это занятие накануне войны, например, приносило войску до 20 миллионов рублей в год.

– Немало, – согласилась императрица.

– Но есть и еще одна причина. Абсолютное большинство уральцев – старообрядцы, в том числе и ваш покорный слуга. Так что большевистское богоборчество мы восприняли в штыки!

Императрица внимательно смотрела на Бородина.

– Скажите, Николай Николаевич, а почему вы только ротмистр?

– Видите ли в чем дело, Мария Николаевна, – немного смутился Бородин, – я с 1908 года служил в Особом Заамурском округе пограничной стражи, а там толком никакого продвижения не было. Протекций мне никто не составлял, так что тянул лямку и на германском фронте, и здесь продолжаю в Уральской армии.

– Я должен отметить, Мария Николаевна, – сказал Гришин-Алмазов, – что в 1917 году Николай Николаевич был произведен в подполковники, а недавно Казачий круг произвел его в полковники. Николай Николаевич пользуется уважением среди казаков. Он награжден Георгиевским оружием. А почему ротмистр? Так ведь мы все разжаловали себя после вашего Манифеста. Я вот тоже – капитан.

Императрица, улыбаясь, посмотрела на Гришина-Алмазова.

– С вами, Алексей Николаевич, вопрос решается просто. Поскольку с завтрашнего дня вы опять военный министр, то придется вас повысить в чине до генерал-майора. Министру ходить в капитанах как-то невместно.

– Военный министр? – растерянно переспросил Гришин-Алмазов. – А как же Иванов-Ринов?

Этот вопрос волновал Гришина-Алмазова неспроста. Зная скверный, амбициозный и болезненно самолюбивый характер Иванова-Ринова, он опасался осложнения отношений с ним. Мстить открыто тот, конечно, не будет, но вот гадить словами – это вполне возможно. И неизвестно, как к таким вещам относится молодая императрица.

– Не волнуйтесь, для Павла Павловича у меня есть другое дело. Мы уже все с ним обговорили. Я очень надеюсь на вас. Министерство нуждается в реорганизации. – Императрица замолчала, заметив взгляд, который Гришин-Алмазов бросил на Николая.

– Здесь нет лишних ушей, господа. Знакомьтесь, моего телохранителя, Николая Петровича Мезенцева, вы будете видеть всякий раз, встречаясь со мной, где бы эта встреча ни происходила. И говорить при нем вы можете о чем угодно – я доверяю ему абсолютно. Да по-другому и быть не может – собственно, Николай Петрович и спас мне жизнь в Екатеринбурге.

Офицеры встали, встал и Николай. После обмена рукопожатиями разговор возобновился. Маша изложила все свои претензии по военному министерству, да и по всей военной организации в Сибири. Особенно возмущало императрицу обилие военных в тылу.

– Алексей Николаевич, извольте видеть, мне подготовили ведомость Иванов-Ринов и Менде о наличном составе войск. Это же уму непостижимо – общая численность Сибирской армии около 300 тысяч человек, но из них на фронте чуть более 60 тысяч!

– Эта картина мне известна, – вздохнул Гришин-Алмазов, – такое положение начало складываться еще летом. Многие офицеры предпочитают не ввязываться, обождать, чья возьмет.

– Но ведь была объявлена мобилизация!

– Да, но, во-первых, охватить всех мы просто не