Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Такое положение недопустимо! – возмущенно воскликнула императрица. – Алексей Николаевич, займитесь этим вопросом тщательно. Подмести всех, как гребенкой, и на фронт! Что я могу требовать от крестьян и рабочих, когда господа офицеры отсиживаются в тылу!

– Куда мы их денем на фронте, Мария Николаевна? Нехватки в офицерах не ощущается, скорее наоборот!

– Надо формировать ударные части из офицеров. В 1-м Средне-Сибирском корпусе подполковника Пепеляева, например, есть Штурмовая бригада, две трети состава которой – офицеры. Остальные – добровольцы из унтер-офицеров и рядовых. Недавно они отличились – пришли на помощь восставшим ижевцам и воткинцам.

Николай вместе с Машей читал доклад Пепеляева, который все-таки выполнил ее просьбу и бросил в бой штурмовиков. Переломить ситуацию они, конечно, не смогли – уж слишком неравны были силы. Однако внезапный удар хорошо обученных профессионалов опрокинул части красных и отсрочил на три дня сдачу Воткинска. Благодаря этому удалось эвакуировать всех раненых, да и мирных жителей ушло за Каму много больше, против того, что было в его истории. Главным же, по мнению Николая, было не это, главным было пропагандистское значение удара штурмовиков, и Маша как раз заговорила об этом.

– Вы понимаете какое значение имеет сам факт того, что офицеры пришли на помощь рабочим? Сражались вместе с ними плечом к плечу? Сейчас об этом пишут все газеты Омска и Сибири! Представляете, как кусают локти большевистские агитаторы? Им крыть нечем – большевики убивают рабочих, офицеры их спасают! Кстати, Алексей Николаевич, я полагаю, что армии стоит обзавестись своим печатным органом.

– Вы имеете в виду газету?

– Да! Назовите ее просто: «Русская армия». Достоверная информация о ходе боевых действий от профессионалов крайне необходима – прочие газеты, за небольшим исключением, пишут бог знает что! Очень нужны рассказы о жизни и быте солдат на фронте. Молодежь несколько запугана старшим поколением, многие считают, что в Сибирской армии порядки, как в старой.

– А это не так? – спросил Гришин и пояснил: – Я несколько отстал от жизни за время своего отсутствия, прошу меня извинить.

– Не так, Алексей Николаевич, – кивнула императрица, – отменены «благородия», «нижние чины» и прочее. Введена единая форма обращения «господин», к рядовым и унтер-офицерам велено обращаться на «вы», и, разумеется, никакого рукоприкладства! За это буду карать жестоко! Мы все в одной лодке, господа, а отмена сословных привилегий и вовсе уравнивает всех в правах. Люди так называемого, простого звания или подлого сословия, как их называли, давно заслужили право на человеческое с ними обращение. В противном случае мы получим еще одну революцию, которую Россия уж точно не переживет!

– Сколько справедливости в ваших словах! – воскликнул молчавший до сих пор Бородин, восторженно глядя на молодую императрицу.

Та посмотрела на него, о чем-то недолго задумалась, покусывая нижнюю губку.

– Скажите, Николай Николаевич, правда ли, что уральские казаки, как мне говорили, отказываются воевать за пределами войсковой земли?

– Есть такое дело, Мария Николаевна, – вздохнул Бородин.

– Они что, не понимают, – императрица пожала плечами, – что подобный «нейтралитет» их все равно не спасет. Большевикам на это наплевать.

– Увы, – развел руками Бородин, – мы тоже пытаемся им это объяснить, но доходит далеко не до всех. Было бы неплохо, если бы вы обратились к ним лично. Уральцы в абсолютном большинстве приверженцы монархии, всегда были верными слугами царя. Вас они послушают.

– Я подумаю над этим. Ну что же, господа, я довольна нашим разговором. Алексей Николаевич, принимайте дела и через пару дней ко мне с докладом. Письмо генерала Акутина я прочитаю, Николай Николаевич, – обратилась императрица к Бородину, – и мы с вами еще встретимся. А сейчас время позднее, вас, Алексей Николаевич, ждет супруга. Мне стало известно, что Мария Александровна вместе с госпожой Тимиревой хотят создать в Омске что-то вроде великосветского салона. Передайте ей, пожалуйста, что я хотела бы обсудить с ней это. До свидания, господа.

Офицеры одновременно щелкнули каблуками и покинули кабинет императрицы.

В последующие дни Омск залихорадило. Гришин-Алмазов, получив то, чего ему раньше не хватало, а именно поддержку на самом верху, развернулся во всю ширь. Отменив мобилизацию крестьян, с размахом занялись мобилизацией прочих сословий. Выявили и поставили на учет всех офицеров, в том числе отставных. Не годных к строевой по возрасту или состоянию здоровья направили в школы прапорщиков (в Омске их развернули сразу две) и запасные части – учить молодежь. Всех годных поставили в строй, и в Омске началось формирование офицерского штурмового батальона. Призвали всех оказавшихся в Омске и маявшихся без дела студентов и специалистов с высшим образованием, в первую очередь, врачей и инженеров.

Развил кипучую деятельность и новый городской голова Николай Иванович Лепко, также получивший карт-бланш от государыни по многим вопросам. В городской думе живо обсуждались предложения императрицы о создании в Омске еще двух высших учебных заведений – педагогического и медицинского институтов. Но если их открытие могло состояться никак не раньше следующего, 1919 года, то первые две общедоступные народные средние школы должны были начать работу еще до нового года. Городской голова метался по городу в поисках подходящих помещений, учителей и денег, денег, денег.

С интересом наблюдали обыватели и за поведением двух светских львиц – генеральши Гришиной-Алмазовой и госпожи Тимиревой. По городу шушукались, что государыня имела беседу с этими дамами и объяснила, чем должны заниматься жена военного министра и подруга, скажем так, наместника на Дальнем Востоке. Видимо, не обошлось и без скипидара, поскольку обе дамочки, одевшись куда более скромно, чем раньше, принялись объезжать госпитали и детские учреждения. После встречи с труппой Городского театра было объявлено о начале формирования под эгидой генеральши Гришиной-Алмазовой так называемых «артистических фронтовых бригад», призванных шуткой, музыкой и сатирическими сценками на злобу дня поднимать дух солдат на фронте.

Словом, страсти кипели, и круги по воде уже пошли, достигая все новых и новых мест обширной Сибири. Возмутительница спокойствия в это время пребывала в крайней растерянности, столкнувшись с необходимостью узаконивания своих решений. Как это делать, она не знала – ну не издавать же по каждому поводу манифест? С утра, побывав в Успенском соборе, исповедавшись и причастившись, Маша пожаловалась на свои проблемы отцу Сильвестру, в результате чего в ее кабинете появился сухощавый подтянутый мужчина средних лет, в очках, со щеточкой усов, довольно обширной для его возраста залысиной и умными внимательными глазами. Маше он показался смутно знакомым, как будто видела его раньше мельком.

– Позвольте представиться, ваше императорское величество, – с достоинством поклонился он, – Феодосьев Сергей Григорьевич, в